Баранье сердце

Кокорину приснился жертвенный баран. Баранья голова, отделенная от обескровленной туши, была водружена вертикально на каменную плиту алтаря. Подставкой для алтаря служила тумба для телевизора, стоявшая в углу спальни…

Отрубленная голова жила собственной загробной жизнью. Желтые глаза сверлили Григория пристальным взглядом, спирально загнутые рога угрожающе нависали над плоским лбом.

И баран говорил. Он дергано и не в такт словам разевал пасть, как будто вещал под фонограмму, медленно и с долгими мучительными паузами цедил слова, почему-то с интонациями электрика Кузьмича, «агакая» и«нукая».

Тошнотворные подробности вызывали желание заткнуть уши и отвернуться, но во сне ни то, ни другое сделать не получалось.

— Ну, сначала тушу обескровливают. Иногда сразу вырывают печень — погадать, ага. Самые верные предсказания по печени, веришь? Угодна, значит, богам. Еще, конечно, сердца вырывают и языки, ну, типа, собачий корм… Ну, ты, наверное, хочешь знать, что потом? — Кокорин не хотел, но его желания во сне не имели значения.

Баран продолжал:

— После, ага, отделяют голову и ноги, ну и, эта, шкуру сдирают. Хотя чего я тебе рассказываю? — шкура на упрямом бараньем лбу безуспешно попыталась собраться в складки.

— Должен и сам прекрасно помнить, ага? — мертвый глаз игриво подмигнул.

— Ты ведь часто приносил жертвы, резал глотки, ну и вырывал сердца.

Кокорин содрогнулся и мучительным усилием вырвался из удушливого сна.

Причина ночного кошмара не вызывала сомнений, ага, — Кокорин вспомнил рассказ дохлого барана и его навязчивые словечки, — тушеные бараньи сердца, съеденные на ужин, решили напомнить о себе.

Григорий утер со лба холодный пот и выматерился, помянув недобрым словом собственную жадность и дурацкий совет Кузьмича.

Необставленная комнатенка, выделенная жилконторой ценному работнику после фиктивного развода с женой, тонула в предутреннем сумраке. В углах шевельнулись неясные тени, сумка с инструментами на телевизоре вдруг показалась каменной плитой алтаря. Кокорин покачал головой. Он всегда отличался крепкими нервами, но сон показался недоброй приметой — Григорий был суеверен.

Затертый сонник сообщил, что баран снится к успеху, а снятая голова — знак грядущего уважения. Ответы не успокоили. Какие уж тут успехи, да и в чем? Лишняя бутылка? Дядюшка из Америки оставит наследство? Так не было у него богатых родственников. Вообще никого почти не осталось.

Кокорин работал в ЖКХ сантехником. Слесарь-сантехник третьего разряда или, как выражалась диспетчерша Людка, начитавшаяся японской порнухи в картинках, — Техник-сан.

Жениться снова Кокорин так и не собрался. Фиктивный развод незаметно перешел в настоящий. Гришка приводил в новую квартиру сговорчивых баб, исправно платил алименты любимой дочке Дашеньке и наслаждался безмятежной холостяцкой жизнью. Рутина нарушалась лишь попреками бывшей жены, взявшей привычку звонить далеко за полночь и интересоваться, с кем проводит время «злодей и изменщик». Да и денег почему-то не хватало — за два года Григорий так и не сумел скопить на приличную мебель, купил только старый диван, подержанный холодильник и бэушный телевизор.

— Экономить надо, — советовал электрик Кузьмич, счастливый владелец безобразной дворняги странного ярко-коричневого цвета, которой страшно гордился.

— Моя половинка, — любовно говорил он, демонстрируя желающим на смартфоне фотографию любимицы, а в ответ на подначки беззлобно отшучивался:

— У некоторых и того нет.

Однолюб-собачник, Кузьмич в других женщинах не нуждался, однако мужиком был хитрым и пронырливым, и щедро делился с прижимистым Григорием жизненным опытом:

— На жратву, понимаешь, больше всего уходит. Так тебе ни на мебель, ни на машину не скопить! А магазин этот, «Корма для собак», настоящая находка, ага. Ну да, если хочешь знать, там сам главспец отоваривается!

— Небось, ротвейлеру своему и берет, — недоверчиво хмыкнул Кокорин.

— Ерунду городишь, Кокора, — хлопнул его по плечу Кузьмич.

— Ну, понятно, и ротвейлеру покупает, кости, и себе мясцо. А выбор-то, выбор! Говяжья печенка, вымя, бараньи языки, сердца, ага! А цена — копейки.

Последний аргумент оказался самым весомым и заставил решиться. Два кило субпродуктов обошлись в сущие гроши. На ужин Григорий приготовил бараньи сердечки, тушеные с овощами в сметане. А ночью ему приснился жертвенный баран.

Придя на работу, Кокорин поинтересовался у коллеги:

— Слышь, электрик-сан, тебе ничего такого вчера не снилось? Бараны там, овцы? Странный какой-то сон, как живой.

— Переел, — уверенно поставил диагноз Кузьмич.

— Чувствительный ты, однако, парень, ага. Ты у нас кто по гороскопу, овен? Понятно. Барана пожалел, ага!

Ехидно хохотнув, электрик ушел на вызова, и немного успокоенный Григорий последовал его примеру. Может, и впрямь переел? Вроде, нет. Однако, для страховки, на ужин ограничился чаем с бутербродами.

Не помогло. Этой ночью баран попробовал себя в новом жанре. Подражая какому-то певцу, всю ночь он протяжно завывал, глядя на Гришку желтыми слезящимися глазами:

— Ты съел мое сердце, ты съел мою душу!

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 3Далее ›