Барин и ведьма

На окраине деревни бабка Жабиха живет

Зелье варит, кости правит и колдуньею слывет.

Прибегают к ней украдкой бабы, девки погадать,

То бобыль, а то вдовица – что ли даром пропадать!

А у бабки в хате травы с потолка пучком висят.

Черный кот, как ночка кошка и с десяток их котят.

Чан стоит с водой и свечки тускло светят и трещат.

Стол с скатеркой черной-черной. И иконы не висят.

Если Жабиха гадает, иль на картах ворожит,

Крест за спину закидает – православный люд дрожит.

В бородавках, будто жаба, брови кущами висят,

А по праздникам церковным ест, проклятая, котят.

В полнолунье ночью бродит по лесам и на болото,

Собирает ведьма травы и грибы для приворота.

С лешим знается, плутовка, и кикиморе подружка,

С домовым в обнимку ходит – пьют, заразы, бражку кружкой.

Как-то с дури барин здешний, похваляясь, говорил:

«Я без всяких приворотов сотню девок присушил!

Я красив, как царь заморский-королевич Елисей,

Где сравниться дуре старой с силой юности моей?»

И однажды, в ночь глухую, в страшный праздник –ведьмин день

На окраину деревни – подсмотреть за ведьмой старой – он пробрался, словно тень.

Вдруг с небес звезда сорвалась – и к бабуле шасть в трубу!

Удивился барин страшно, прикусил себе губу.

Подойдя, крестясь, до двери, в щелку робко заглянул:

Строем ходят возле бабки кошки, словно караул.

Та, звезду с ладони бросив в чан с водою, затряслась,

Вызывать нечистых духов поименно принялась.

И вода, вскипевши паром, бабку облаком обдав,

Сбросив облик безобразный, бабке вид иной придав,

Заплескалась, замутилась и пощечиной горячей в щеку барину влепилась,

А потом угомонилась, словно зеркало, легла. Бабка ж вся преобразилась…

Барин, отскочив от щели, щеку тер, трясясь в коленях,

А потом, открывши двери, стукнул кот его поленом!

От таких от страхов жутких барин, обессилев, рухнул.

«С бабкой, дурень, не шути! Сгинешь враз!» - вдруг филин ухнул.

Ни живой, ни мертвый, барин, схоронившись, сел за дуб.

Эхом лязгал в тихой ночи скрежет дикий зуб о зуб.

Ну а что ж с каргой случилось? Бабка впрямь преобразилась:

Как царевна народилась, зацвела, омолодилась,

Вмиг уселась на метлу – и взлетела в высоту,

Лунным светом залитая, воплощая красоту!

А за нею следом кошки – обернулися листвой,

Закружились вихрем пестрым: «Эй, хозяйка, мы с тобой!»

И хохочет чудо-дева, пальцем барину грозя:

«За каргой, за бабкой старой грех подсматривать, нельзя!

Говоришь, ты царь заморский? Королевич Елисей?

Знай, посмешищем ты станешь на виду деревни всей!

Ты у ног моих валяться скоро будешь, дорогой,

Лобызать мне будешь щеки, горб приятен будет мой!»

Так сказала и пропала, растворившися в ночи.

Бедный барин дернул в чащу – не дозваться, хоть кричи.

И мерещится повсюду раскрасавицы лицо:

«Засылай скорей мне сватов – в лес, в избушку, на крыльцо!»

Ошалелый барин бродит третий день по лесу кругом:

Баламутит тут нечистый и назвался леший другом!

Лишь русалка пожалела и безумного бродягу

Проводила до тропинки – тут он, бедный, двинул тягу!

В дом пришел, как две недели, ничего не ест, не пьет,

Все мечтает и мечтает о красавице в избушке дни и ночи напролет.

«Засылай сватов, папаша, ты скорей, я так люблю!

Бабку… Жабиху… Царевну! Или сам себя убью!»

Старый барин сына крестит и попа зовет скорей.

«Не хочу попа-расстригу, дайте ту, что всех милей!»

И пошла в деревне слава – барин, мол, с ума сошел.

Так зачем ты в праздник ведьмин

На окраину деревни

Из-за глупости пошел!?