Бесить (зачеркнуто) Любить до старости…

– Ах ты ведьма старая! Ты чего наделала?!

– Дожили. Ослеп, чё ли, на старости лет? – буркнула бабка, продолжая помешивать деревянной лопаткой гущу в котелке.

– На кой чёрт ты побрила мой зверинец, кошёлка?! Осень на дворе — помёрзнет же вся животина.

– На кой, на кой… Шерсть нужна была. Сам же попросил тебе носки связать, мол, копыта мёрзнут.

– Вот те на, – всплеснул руками дед. – Ну, не дура ли ты? Я ж думал, ты из сундука мотки ниток возьмёшь.

– Я б взяла, но ты всю нить на обряды спустил.

– На обряды я свои брал. Это ты наузы делала да по всему лесу их натыкала.

– Тыкаешь тут только ты… свои мешочки в каждую щель! Или думаешь, я не видела, как ты Клаве Захаровне из соседней деревни свои яйца предлагал?!

– Куриные! – прорычал колдун, двинувшись в сторону жены, бесшумно, словно зверь, вышедший на охоту.

– Ой ли, – хихикнула ведьма. – А кура, то бишь, не твоя?

Почувствовав приближение мужа, бабка вооружилась скалкой и резко развернулась на пятках к нему лицом. Дед блеснул огнём карих глазищ — вызов принят. Схватив половник, он перешёл в наступление. Атака, защита, ответный удар, отскок в сторону - и так по кругу.

– Клавдию она припомнила. А сама, змеюка подполенная, ползала к Кольке в город раз в неделю!

– Та я внука его на ноги ставила.

– Нет у Кольки внуков! – закричал дед, сделав выпад вперёд.

– Есть, тебе говорят, баран безрогий, – покачала головою бабка, отразив нападение. – У Николая сын живой вернулся, женатый. Его мальку шестой годок пошёл, заболел сильно — вот я и ездила его лечить.

– Врёшь, старая! Мне мои другое показали.

– Канеш, другое, я ж нарочно отвод сделала, а перед тем, как в город ехать, морок наводила на тебя не единожды, – показала она ему язык.

– Вот ты ж жаба! Зря я тебя тогда из твоего болота вытащил, жила бы себе и дальше квакала о том, какая у тебя судьбина тяжёлая, – показал он ей язык в ответ.

– А ты, значит, подглядывал? – прищурилась ведьма, остановившись, примирительно убрав скалку в сторону. – Ревнуешь, чё ль?

– Ты будто нет, – фыркнул колдун, откинув половник на стол. – Думала, не вижу, как ты за мною птицами своими следила и через них же подглядывала?

– Ты не ответил.

Но ответа так и не последовало. Колдун о чём-то задумался, пронзая жену колким взглядом звериных глаз, шумно дыша через нос.

– Ты чаго так уставился? – с вызовом хмыкнула ведьма, готовясь к бою.

– Я вот ча думаю: в деревне одни старики осталися, а тем временем город разрастается…

– Неужто к людям потянуло?

– Не, – махнул дед рукою, садясь на скамейку. – Я к тому, что старики или помрут вскоре (сама видела: недолго им осталось), ну, или особо заботливая родня их в город заберет… А нам с тобою какой итог?

Бабка опустила взгляд, понимая, к чему идёт этот разговор. Пришло время им решать: иль помирать, как все, иль жить дальше да землицу свою оберегать, что столько лет их кормила.

– Мариш, а пошли до молодильного озера?

– До него дня три топать, а хозяйство-то как? – засуетилась бабка, а затем, замерев, посмотрела на деда с какой-то особой нежностью. – Ещё по одной?

– А чё нет-то? За землёю лес присмотрит, за домом - помощнички твои. Только это… – кашлянул колдун, приставив кулак ко рту. – Зелья по возвращении обязательно переделай.

– Это ещё зачем? – удивилась ведьма. – У них со сроком всё хорошо, я за этим слежу.

– Та не, не в этом дело. Я ж думал, что ты шашни с Колькой крутишь, вот и решил тебе отомстить…

– Ты что наделал, дятел дупловой?! – закричала бабка, хватая полено.

– Ну, как чего… – встал дед и попятился спиною к выходу. – Разбавил их немного… Мочой… Своей… Не злись, родная, я потом помогу тебе всё переделать.

– Ах, ты… АХ… ТЫ! Ты хоть знаешь, как долго я это всё это выискивала, собирала, дней и ночей не спала, чтобы всё в срок успеть сделать?! – надвигался на колдуна ураган Марина. – Хотя ты как раз-таки это и знаешь!

– Мариш, правильно… Правильно, милая, бегом-то до озера — оно быстрее будет, – заржал колдун и с юношеской задорностью бросился бежать из дома в сторону леса, по пути выкрикивая наказы помощникам, пока за ним гналась любимая с поленом, грозясь пришибить на раз.

– До озера аж три дня. Коль она устанет за ним гнаться да домой воротится, что тогда будет?– спросил домовёнок старого Дворового, взглядом провожая хозяев, только что нырнувших в зелень кустов.

– Не устанет, – улыбнулся тот в ответ. – У него этих словесных гадостей хватит ей до столицы добежать и передумать, или опомниться не успеет. Он её уже пятое столетие так к озеру заманивает, а там с обрыва сталкивает прямо в воду, а она и рада. Потом по возвращении лет десять тихая да покладистая ходит, пока хозяину не надоест или скучно не станет, и он не начнёт её нарочно бесить, так сказать, для создания гармонии в семейной жизни. – Ах ты ведьма старая! Ты чего наделала?!

– Дожили. Ослеп, чё ли, на старости лет? – буркнула бабка, продолжая помешивать деревянной лопаткой гущу в котелке.

– На кой чёрт ты побрила мой зверинец, кошёлка?! Осень на дворе — помёрзнет же вся животина.

– На кой, на кой… Шерсть нужна была. Сам же попросил тебе носки связать, мол, копыта мёрзнут.

– Вот те на, – всплеснул руками дед. – Ну, не дура ли ты? Я ж думал, ты из сундука мотки ниток возьмёшь.

– Я б взяла, но ты всю нить на обряды спустил.

– На обряды я свои брал. Это ты наузы делала да по всему лесу их натыкала.

– Тыкаешь тут только ты… свои мешочки в каждую щель! Или думаешь, я не видела, как ты Клаве Захаровне из соседней деревни свои яйца предлагал?!

– Куриные! – прорычал колдун, двинувшись в сторону жены, бесшумно, словно зверь, вышедший на охоту.

– Ой ли, – хихикнула ведьма. – А кура, то бишь, не твоя?

Почувствовав приближение мужа, бабка вооружилась скалкой и резко развернулась на пятках к нему лицом. Дед блеснул огнём карих глазищ — вызов принят. Схватив половник, он перешёл в наступление. Атака, защита, ответный удар, отскок в сторону - и так по кругу.

– Клавдию она припомнила. А сама, змеюка подполенная, ползала к Кольке в город раз в неделю!

– Та я внука его на ноги ставила.

– Нет у Кольки внуков! – закричал дед, сделав выпад вперёд.

– Есть, тебе говорят, баран безрогий, – покачала головою бабка, отразив нападение. – У Николая сын живой вернулся, женатый. Его мальку шестой годок пошёл, заболел сильно — вот я и ездила его лечить.

– Врёшь, старая! Мне мои другое показали.

– Канеш, другое, я ж нарочно отвод сделала, а перед тем, как в город ехать, морок наводила на тебя не единожды, – показала она ему язык.

– Вот ты ж жаба! Зря я тебя тогда из твоего болота вытащил, жила бы себе и дальше квакала о том, какая у тебя судьбина тяжёлая, – показал он ей язык в ответ.

– А ты, значит, подглядывал? – прищурилась ведьма, остановившись, примирительно убрав скалку в сторону. – Ревнуешь, чё ль?

– Ты будто нет, – фыркнул колдун, откинув половник на стол. – Думала, не вижу, как ты за мною птицами своими следила и через них же подглядывала?

– Ты не ответил.

Но ответа так и не последовало. Колдун о чём-то задумался, пронзая жену колким взглядом звериных глаз, шумно дыша через нос.

– Ты чаго так уставился? – с вызовом хмыкнула ведьма, готовясь к бою.

– Я вот ча думаю: в деревне одни старики осталися, а тем временем город разрастается…

– Неужто к людям потянуло?

– Не, – махнул дед рукою, садясь на скамейку. – Я к тому, что старики или помрут вскоре (сама видела: недолго им осталось), ну, или особо заботливая родня их в город заберет… А нам с тобою какой итог?

Бабка опустила взгляд, понимая, к чему идёт этот разговор. Пришло время им решать: иль помирать, как все, иль жить дальше да землицу свою оберегать, что столько лет их кормила.

– Мариш, а пошли до молодильного озера?

– До него дня три топать, а хозяйство-то как? – засуетилась бабка, а затем, замерев, посмотрела на деда с какой-то особой нежностью. – Ещё по одной?

– А чё нет-то? За землёю лес присмотрит, за домом - помощнички твои. Только это… – кашлянул колдун, приставив кулак ко рту. – Зелья по возвращении обязательно переделай.

– Это ещё зачем? – удивилась ведьма. – У них со сроком всё хорошо, я за этим слежу.

– Та не, не в этом дело. Я ж думал, что ты шашни с Колькой крутишь, вот и решил тебе отомстить…

– Ты что наделал, дятел дупловой?! – закричала бабка, хватая полено.

– Ну, как чего… – встал дед и попятился спиною к выходу. – Разбавил их немного… Мочой… Своей… Не злись, родная, я потом помогу тебе всё переделать.

– Ах, ты… АХ… ТЫ! Ты хоть знаешь, как долго я это всё это выискивала, собирала, дней и ночей не спала, чтобы всё в срок успеть сделать?! – надвигался на колдуна ураган Марина. – Хотя ты как раз-таки это и знаешь!

– Мариш, правильно… Правильно, милая, бегом-то до озера — оно быстрее будет, – заржал колдун и с юношеской задорностью бросился бежать из дома в сторону леса, по пути выкрикивая наказы помощникам, пока за ним гналась любимая с поленом, грозясь пришибить на раз.

– До озера аж три дня. Коль она устанет за ним гнаться да домой воротится, что тогда будет?– спросил домовёнок старого Дворового, взглядом провожая хозяев, только что нырнувших в зелень кустов.

– Не устанет, – улыбнулся тот в ответ. – У него этих словесных гадостей хватит ей до столицы добежать и передумать, или опомниться не успеет. Он её уже пятое столетие так к озеру заманивает, а там с обрыва сталкивает прямо в воду, а она и рада. Потом по возвращении лет десять тихая да покладистая ходит, пока хозяину не надоест или скучно не станет, и он не начнёт её нарочно бесить, так сказать, для создания гармонии в семейной жизни.

– А мне мама говорила, что гармония в счастье, – почесал домовёнок репу.

– У каждого своё понятие о счастье, – поучительно произнёс Дворовой, возвращаясь в дом. – Пойдём давай, поможем твоей мамке котелок с огня снять. А заодно и репу твою отварим, не зря ж с огорода тащил её, старался, вон какую большую выбрал.