Больше не могу их слышать…

Расскажу немного о нашем патологе. Это молодой человек, около 25 лет, довольно привлекательной внешности. В середине семестра заменил нам нашу преподавательницу, которая откзалась от нашей группы. Он только только закончил асперантуру, опыта мало, но преподает просто зашибись – слушаем его с открытыми ртами. Так как лекции диктует очень быстро, мы пытаемся писать на диктофон. На одной из лекций он рассказал нам историю. Напишу с его слов.

– Если кто знает, в Ростове есть институт акушерства и педиатрии, там очень часто рожают мертвых или с патологиями. Таких деток за немаленькую сумму скупает наш университет для практики студентов и для музея. Я был лаборантом у тогдашнего патолога, помогал ему вскрывать тела, но в основном “санитарил” там. Когда я закончил учиться, мне разрешили вскрывать самостоятельно, при желании без помощников. В тот день наш университет закупил партию трупов после ДТП, (в основном были бомжи) и скупил маленьких покойников из НИИАПа.

ДТПшниками занимались учащиеся на хирургов, смотрели что куда пришивать. Мне достались дети.

Партия была очень приличная, около 9-10 трупиков. Решил разделить себе на три дня. Вечером, окончив все дела я пришел в морг, заперся изнутри (когда я работаю, то должен все произность вслух). Со мной был только санитар Женя.

Мы поместили на стол труп мальчика. Женя неловко отвернулся от стола и попросил уйти из секционного зала, уж больно мальчик на его сына похож.

Я разрешил, подготовил все инструменты и начал вскрытие. Отвернул кожу с головы, собирался открывать черепную коробку как услышал детский плач. Я все бросил и побежал к холодильникам, думая что акушеры дали нам живого малыша. Увидев меня Женя округлил глаза:

– Ты чего бегаешь?

Ну я ж ему говорю что ребенок плачет, давай смотреть где он. Женя аж рот открыл и сказал что я сбрендил, никакой ребенок не плакал. Я махнул на него рукой и на всякий случай тщательно проверил всех детей. И правда – без признаков жизни, синюшние, ледяные. Я вернулся к работе, осмотрел мозг, вскрыл дальше, но мне снова стал слышаться детский плач. Я во второй раз помчался к холодильникам. Женя пошел за мной:

– Ты совсем? Как лежали так и лежат, никто не плачет.

Я разозлился и закрылся в секционном зале. Как вы знаете, дверь железная, тяжеленная, звуки не пропускает никакие. Органы вынул, проверил, поставил порок сердца, вложил все обратно и начал зашивать. И опять плач ребенка… Только уже здесь, в секционном зале! Я подумал что это Женя меня разыгрывает, но он мирно сидел в коридоре. А плач все был слышен. Я решил побыстрее закончить работу, сославшись на то, что переработал сегодня. Побыстрее убрал мальчика, взял девочку. Я впервые работал с детскими трупами, поэтому хоть и быстро, но аккуратно. Только сделав надрез мне опять слышался плач… Будто ребенок плачет от боли. Не знаю зачем, но сделал ему анестезию, как печально известный А. Сударушкин. И действительно, плач прекратился…

Теперь я верю в существование потустороннего мира. И вский раз когда вскрываю, делаю анестезию.