Дед Мирон 2

Жизнь в деревне шла своим чередом. Я проводил время, гоняя с пацанами мяч или помогая бабушке по хозяйству. Однажды, вернувшись домой с деревенской сажалки, где мы обычно загорали, я обнаружил плачущих бабушку и тётку, а так же несколько соседских женщин… Как выяснилось, умерла Алена, моя троюродная сестра, пятнадцати лет от роду, жившая на другом конце деревни и с самого рождения имевшая проблемы с сердцем.

Вой и стенания, которые я помню как сейчас, стояли непереносимые… Но в конце концов, женщины более-менее успокоились и стали готовить Алену в последний путь. Я, в свою очередь, вызвался им помогать… Мне бабушка дала свечи, чтобы я их все зажег и расставил в указанные ею места. Что я и стал делать.

Спички к тому времени я уже зажигать умел, однако зажечь свечи оказалось делом не простым – едва загораясь, фитиль тут же гас, причем я перепробовал таким образом все свечи подряд, спалив половину коробки спичек. “Руки кривые, доверь тебе чего!”-это пришла снова бабушка. Однако и у нее каждая свеча загоралась словно нехотя, раза с 10-го.

Прежде чем звать соседей, мы снова собрались в комнате Алены, как бы в последний раз побыть с ней наедине… На этот раз правда стояла жуткая тишина, лишь моя тетка тихонько плакала. Внезапно в дверь тихонько постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел дед Мирон. Сквозняков в доме не было, но все свечи, разом погасли. Видя такое дело, бабушка стала нападать на Мирона:”Что, ирод, принесло тебя, не видишь, горе то какое??”Ну и в том же духе…

Не отвечая, дед повернулся к соседским женщинам:”Вон отсюда!”. И те, ни слова не говоря, быстро ретировались из комнаты. Затем обернувшись к бабке, дед спокойным, ровным голосом произнес: “Ты что, старая, совсем и ума выжила, живую девку хоронить-то?! Свечи и те гореть не хотят!”. И, повернувшись к тетке:”Сделаешь, как скажу, будет она долго жить…” Перепуганные насмерть женщины переглянулись и кивнули в знак согласия.

Сказав женщинам, чтобы они сняли с Алены всю одежду, в которой она только что была, и сожгли её, а саму девушку положили на стол, накрыв до пояса новой простыней, дед вышел. Вернулся он где-то через час, держа в руках странный нож и банку с живой лягушкой. Когда стемнело, Мирон обошел вокруг нашей хаты, делая на земле какие-то рисунки своим ножом. Затем вошел в дом, прочно заперев за собой дверь. Ни слова не говоря, взял меня за руку, завел в комнату, где находилась моя сестра, усадил на табурет, и знаком приказал молчать. Зажег свечи и, положив на живот Алене вынутую из банки лягушку, начал что-то монотонно бормотать. Сперва ничего не происходило, затем прижатая лягушка судорожно задергалась, а Алена сделала глубокий вдох, выгнувшись дугой над столом. Затем еще и еще. (Я в тот момент почему-то пошевелиться не мог вообще – мое тело мне не подчинялось. ) Когда лягушка перестала двигаться, Алена села на столе, испуганно глядя то на меня, тона деда Мирона. Ее бил озноб.

Убрав мертвую лягушку, Мирон подошел ко мне, провел надо мной ладонью и сто-то произнес, шевеля только губами. Затем велел мне позвать тетку и бабушку… Выйдя в другую комнату он нам сказал: “О том, что знаете, 20 лет не говорить никому. Девчонке же не говорите никогда!”

P. S. Сегодня Алена живёт в России и растит двух прекрасных дочек. О том, что произошло почти 20 лет назад, она никогда знать не будет. (Все имена в этой истории изменены).

P. S. У меня ещё очень много историй, если эта вам понравилась, то напишу ещё, но хочу предупредить, что они все длинные, но очень интересные.