Дело за мной

Фандом: Гарри Поттер. Сначала Фред садится поодаль. Он читает разухабистые стишки и заливисто смеётся. Вместе со смехом из открытых ран выплёскивается пульсирующая кровь. Джордж шарахается прочь от гротескной фигуры: время замирает, алые капли стекленеют там, куда успели доползти по волокнам одежды.

Время смотрит на Джорджа Уизли до страшного знакомыми глазами.

Джордж Уизли первым опускает взгляд.

Как на острые камни, он падает в настоящее. Отряхивается от видений, вырастающих из-под земли, от испачканных кровью рук, затягивающих в абсурдные, не поддающиеся логике сны. Обретает трезвость взгляда, считалочкой отделяет мёртвых от живых. И, не выдерживая ясности сознания, ныряет обратно в свои сновидения наяву. Потому что там — Фред садится с каждым разом всё ближе, а если притвориться, что всё взаправду, то за запахом крови можно различить сладкий лакричный аромат.

А можно… Можно замереть между явью и не-явью, притвориться ребёнком — ку-ку! — чьи-то тёплые ладони ложатся на лицо, и кажется, будто человека нет. Ку-ку! — и ладони пропадают, а всё возвращается на круги своя.

Мама царапает ногтями отцовскую руку. Ногти кажутся непропорционально длинными, острыми и оттого неприятными. От мысли об этих ногтях Джордж ёжится, представляя, как под них заходит мыло или крем, или грязь… Джордж фокусируется на деталях — так он поддерживает связь с реальностью. Он может часами рассматривать узор на обоях или таращиться на собственные ладони, или следить за траекторией намыленной губки, порхающей над скопившейся посудой… Мама прячет руки в цветастом фартуке, связь с треском рвётся, на него обрушиваются звуки, целый водоворот, все одновременно — чей-то тихий разговор, чьё-то шмыганье носом, шарканье губки по сковороде…

Стрелка с колдографией и именем Фреда на волшебных часах тянется дрожащей лапкой к пометке «Дома». На плече он чувствует отвлекающую тяжесть чьей-то ладони.

— Джордж… — голос достигает ушей, не достигая памяти — кто это и чего они от него хотят? Он оборачивается. Смотрит в упор и не видит — кто это, папа, Чарли, Рон? Чьи покрасневшие глаза печально смотрят на него, чьи ресницы — траурный окоём — смаргивают слезинки? Взгляд цепляется за мелочи — максимальное увеличение в колдокамере журналиста — но разрозненные обрывки видений и реальности друг другу не подходят, не склеиваются рваными краями.

— Мы беспокоимся о тебе, — голос Джинни обладает волшебной способностью доставать его даже с того света. — Поговори с нами. Мы все тоже его потеряли.

Джордж закрывает лицо — окружающее пространство сжимается до размеров игольного ушка. За отделяющими от мира ладонями граница между реальностью и видениями растворяется. Ку-ку! И его нет. Только они ждут его ответ. Его улыбку, его спокойное лицо — для его семьи они, должно быть, своего рода индульгенция, отпущение всех грехов.

Вслух Джордж произносит лишь спокойное:

— Я, наверное, уже пойду.

Он отнимает руки от лица, но избегает взглядов. Он не питает иллюзий касательно того, кого они видят в его лице, он и сам ежедневно касается чужого лица кончиками пальцев в зеркалах.

Под мотив мыслей, складывающихся в незамысловатую песенку, начинают танцевать красные занавески и стрелки волшебных часов. Стрелка Фреда замирает на отметке «Мёртв», но, конечно же, такой отметки нет, это лишь воображение, разыгравшееся не на шутку.

Джордж поднимается из-за стола, подволакивая ноющую после ранения ногу. Никто не бросается его останавливать.

К утру сонный морок Косой аллеи разбавляет лишь монотонный стук молотков, забивающих окна «Волшебных вредилок Уизли». А поперёк двери на скорую руку написано «Закрыто навсегда».

Барселона похожа на Рим, похожа на Париж, похожа на Прагу. Эстефания похожа на Карлотту, похожа на Жюли, похожа на Петру. Занимаясь с ними сексом, Джордж смотрит в сторону. Или зажмуривается до рези в глазах.

Полуденное солнце, падающее в постель через пыльные балконные стекла, окрашивает темень под веками в огненный рыжий. Над этими широко разведенными бёдрами, над ничего не значащими фразами снисходительно фыркает Фред. Джордж одеревенело двигается, остекленело смотрит. Оргазм не приносит облегчения, если случается вообще — в постелях сомнительной свежести Джордж барахтается со случайными любовницами, не задаваясь вопросом — зачем? Кто, он или Фред, в итоге более жив? Заколдованный круг из реальности, сменяющейся видениями, поглощает всё: страны, города, случайные лица, хороня в своей сердцевине последние крохи, связывающие Джорджа с жизнью вне затянувшегося кошмара.

Время тянется. Не идёт, не летит — проплывает мимо. Особенно, когда Фреда долго нет. Неотделимые друг от друга тоска и облегчение заполняют дни, которые Джордж проживает, пытаясь скоротать время до следующего видения. Он путается в собственных чувствах. Ему хочется, чтобы Фред ушёл — и не уходил никогда. Перестал мучить его своим присутствием. Перестал мучить отсутствием.

Иногда Фреда нет днями, и тогда Джордж разговаривает лишь с собой. Разговаривает на порядок спокойнее, практически не срываясь на обвиняющий тон. Он придумывает способ убийства Волдеморта на каждую волшебную вредилку, когда-либо созданную им и Фредом. Время растягивает события, трёт их ластиком, но остаются следы — на бумаге рисовали гневно, вдавливая карандаш практически до дыр.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 3Далее ›