Дневник Странной (эпизод 1 из 8)

Меня выбрасывает из мягкого детского сна грубый пинок в кровать. Кровать скрипит и ходит ходуном. Я испуганно хлопаю глазами на низкорослого мужика у изголовья. Наркомански худой, скрюченный, испоганенный жуткими наколками урод. Жуткими не потому, что страшными, а потому, что убогими - кривыми и расплывшимися. Мне они напоминают поганые пятна плесени, разъедающие нездоровую кожу.

Дядя Коля. Очередной «дядя» в моей короткой, но уже изрядно посеревшей жизни.

- Подьем, …! - орет дядя Коля. Это он так разговаривает. На полной ноте орет и матерится на восьмилетнего ребенка совершенно не парясь вопросами морали, культуры и прочей чуши. - Муська родила?

Сердце мое замерзшим комом проваливается куда-то вниз. Я испуганно отвожу взгляд в сторону. Меня выбрасывает из мягкого детского сна грубый пинок в кровать. Кровать скрипит и ходит ходуном. Я испуганно хлопаю глазами на низкорослого мужика у изголовья. Наркомански худой, скрюченный, испоганенный жуткими наколками урод. Жуткими не потому, что страшными, а потому, что убогими - кривыми и расплывшимися. Мне они напоминают поганые пятна плесени, разъедающие нездоровую кожу.

Дядя Коля. Очередной «дядя» в моей короткой, но уже изрядно посеревшей жизни.

- Подьем, …! - орет дядя Коля. Это он так разговаривает. На полной ноте орет и матерится на восьмилетнего ребенка совершенно не парясь вопросами морали, культуры и прочей чуши. - Муська родила?

Сердце мое замерзшим комом проваливается куда-то вниз. Я испуганно отвожу взгляд в сторону.

- Не знаю… нет!

- Нет, говоришь? - тут же прилетает подзатыльник. Дядя Коля умеет бить подзатыльники. С проскальзыванием по голове. Кроме боли удара тебя накрывают ощущения, что с тебя просто через трение сдирают волосы. Очень больно, но я не плачу. Я уже давно не плачу от физической боли. - Где она?

- Не знаю, дядя Коля! Не трогай ее! У нее детки! Они маленькие!

- Ну и хорошо, что еще маленькие! Где? В последний раз спрашиваю!

Я впервые в жизни смотрю в его пьяные глаза открыто. С ненавистью.

Он отшатывается к стене на нетвердых ногах и непонимающе смаргивает.

- Да в сарае они на чердаке - слышится пьяный голос мамы из зала. - Что разорались? Спать не даете.

- В сарае? - дядя Коля быстрым шагом выходит из комнаты.

Я подскакиваю на месте и бегу к комнатной двери. Напрасно - дядя Коля закрыл ее снаружи на ключ. В первый же день как он появился в нашем доме, дядя Коля врезал замок в мою комнату. Это были единственные его телодвижения по хозяйству. Больше дядя Коля не делал в доме абсолютно ничего.

Я в панике мечусь по комнате. В какой-то момент взгляд мой падает на окно. Миг - и я на подоконнике. Толкаю марлевую сетку, но она не поддается. Хорошо растянута и очень часто прибита к деревянной раме мебельными гвоздиками. Дядя Леша делал.

Дядя Леша был перед дядей Колей. Высокий дядька, который бывал добрым и веселым в короткие промежутки трезвости. И рукодельным. В остальное время он пил и дрался с другими такими же пьяными дядьками. Однако нас с мамой не ударил ни разу. Дядя Коля - полная противоположность в этом. Часто бьет меня, реже (но сильнее) - маму. А с другими дядьками ни разу не дрался.

Я спрыгиваю на пол и заползаю под кровать. Там на поперечной перекладине спрятано мое сокровище - обломок ржавого кухонного ножа. Миг и я опять на подоконнике - рву и терзаю трехслойную марлю. Нож тупой, а руки восьмилетней слабые. Дело идет медленно и я всеми фибрами своей маленькой души чувствую как уходит время.

И тут далеко на самой грани восприятия я слышу как угрожающе шипит Муська. Это невозможно - сарай находится на другом конце двора, но я слышу. Явственно.

- Мусяяяяя - кричу я и с неожиданно недетской яростью и ненавистью полосую ножом по диагонали форточки.

Нож как масло рассекает марлю, деревянную раму и стекло. В горячке я не замечаю всей странности произошедшего и толкаю разрез ладошкой.

Распиленная верхняя часть рамы вылетает из окна обсыпаясь кусками штукатурки и повисает под углом к дому на куске арматуры.

Я пролезаю в появившуюся дыру. На голову падает кусок кирпича, а пальцы левой руки едут по идеально ровному срезу стекла, оставляя черную в ночном свете полосу.

Прыжок и бегом к сараю. Со мной творится что-то странное. Непривычное. Я явственно вижу дворовую тропинку, огородные грядки, заросший виноградом покосившийся забор, холм погреба и сарай с открытой дверью. Свет сарайной лампочки яркой болью режет мне глаза. Обычно на горит тускло - так что не разобрать что где лежит на другом конце постройки. А тут…

В проем кувыркаясь вылетает отброшенная грубой рукой Муська. Она тут же подскакивает и хромая устремляется обратно. Муська утробно воет. Страшно. Очень страшно. Я никогда в жизни не слышала ее такой.

- Муськааа - опять кричу я. И припускаю еще быстрее.

Я слышу писк котят. Муськиных детей. Этих маленьких комочков жизни. Я так натерпелась с ними когда Муся рожала, это был настоящий ужас. Столько боли. Столько страдания вынесла кошка давая им жизнь. А сейчас эти жизни забирают.

Сейчас им страшно и больно. И очень холодно. Они захлебываются водой и умирают не понимая, что и почему происходит с ними. Их маленькие едва начавшиеся жизни гаснут одна за другой. И я это явственно чувствую даже тут - на расстоянии.

Дядя Коля с кривой ухмылкой сидит на корточках возле ведра и держит правой рукой крышку от кастрюли, которой он удерживает котят под водой.

- Дядя Коля, не наааадоооо! - Я подбегаю сбоку и с плачем висну на его руке.

- Уйди на! - орет он на меня и отшвыривает в сторону. Совсем как Муську минутой раньше.

Муська - вот она - тут же впивается в его вторую руку всеми своими когтями и зубами. Дядя Коля вздрагивает и с грязной руганью отшвыривает ее в стену. Кошка бьется головой о доски и падает без движения.

И тогда я сделала это.

Первый раз в жизни.

Без подготовки.

И без размышлений.

Я прыгнула ему на шею сзади, обхватила голову и одним движением вытянула его собственную жизнь. Забрала себе в ладошки. Всю - без остатка.

Дядя Коля вздрогнул, остекленел взглядом и завалился набок.

Я пинком перевернула ведро и схватила четыре маленьких холодных комочка. Я вдохнула в них его жизнь. Втерла как целебную мазь. Я мяла и теребила малюсенькие тельца, грела их своим дыханием и заливала своими слезами. Они оживали, пищали, дрожали и плакали на моих руках.

И я была счастлива. По-настоящему. Первый раз в своей жизни.

В метре от меня лежал пустой и выжатый дядя Коля, а за дверным проемом сарая меня ждали Большие Неприятности, где в одну кучу сольются скорая и милиция, и утренние разговоры с участковым, и зеваки, и людская молва и репортерская группа с НТВ, но это уже совсем другая история…