Дом на утёсе

Закат пылал кровавой раной на небе сине-голубом…

Сгущались тени и обманный

Покой сошёл на старый дом.

Тот высился громадой тёмной

Утёса прямо на краю.

И облаков навес огромный

Бросал на крышу тень свою.

А окна узкие казались

Прищуром злым блестящих глаз,

В узорных стёклах отражались

Лучи, усилив свой окрас.

Морщины-трещины прошили

Фасада мрачное лицо,

Накидка серая из пыли

Легла на ветхое крыльцо.

Вся заросла чертополохом

Тропинка у его крыльца:

Так кровь замрёт с последним вздохом

В застывших жилах мертвеца.

Запретным знанием дышала

Строенья каменная плоть

То знание острее жала

Смертельно может уколоть.

Хоть дома этого хозяин

В пылу костра давно сгорел,

Но память городских окраин

Хранила список чёрных дел.

Младенцев помнили, пропавших

В канун Вальпургиева дня.

И тех, как жертву их заклавших,

При свете адского огня.

Ходили слухи, что порою

В проклятом доме виден свет

И кто-то призрачной стопою

На пыли оставляет след.

А дом стоял и ждал послушно

Свой роковой последний час.

Стоял в ночи и словно слушал,

Когда хозяин даст приказ.

Луна взошла, бледнея странно -

В ночь эту неуютно ей…

Вдруг показался из тумана

Бесплотный хоровод теней.

Дом задрожал, открылись двери,

Встречая дорогих гостей.

Он предан был, он знал и верил:

Вернутся все… под стук костей.

И хохотало, и гремело,

Стонали стены, воздух сам!

Там нечисть праздновала смело,

Бросая вызов небесам.

А город корчился от страха

Под звуки музыки такой;

С рассветом стихло всё — он ахнул:

Утёс светился над рекой.

Объят был пламенем багровым

Его высокий силуэт.

И дом под натиском суровым

Вдруг рухнул… вот его и нет.

Вся заросла чертополохом,

Тропа до старого крыльца:

Так стынет кровь с последним вздохом

В холодных жилах мертвеца.