Другое отражение

Фандом: Солярис. Научно-исследовательская экспедиция «Солярис» была свернута на девятнадцатый день после начала работ. Широкой общественности не были даны никакие объяснения произошедшему.

Безмятежная красная гладь расстилалась во все стороны, насколько хватало глаз. Глиссер летел вперед, на высоте пятидесяти футов над уровнем океана, а приборы не показывали абсолютно никаких аномалий, как и вчера, как и неделю назад.

Каруччи, радиобиолог, с досадой морщился, вглядываясь в мониторы, а Фехнер, один из физиков экспедиции, задумчиво рассматривал маслянисто блестящую гладь, прикрытую клочьями тумана. Она была спокойна, никаких намеков на сушу не было, и потому казалось, что глиссер неподвижно висит над поверхностью, а океан перетекает внизу, обхватив планету как исполинская амеба.

— Ну что там? — Каруччи постучал по воздушному клапану. — Зараза, похоже, пропускает.

— Океан как океан, разве что плазменный. Что-то не так со скафандром? — Фехнер переключил тумблер, и глиссер неподвижно завис на месте. — Вернемся на базу?

— Нет, и так сколько времени зря потратили. Мари меня убьет, если экспедицию задержат, и я не вернусь к рождению сына. Можешь отрегулировать подачу? По-моему, его заклинило.

Фехнер с трудом отстегнул ремень — пальцы в перчатках скафандра были очень неуклюжими — и встал, ударившись шлемом.

— Дьявол побери эти глиссеры, — зашипел Фехнер и полез открывать фонарь кабины.

— Подожди, по инструкции запрещено…

— Да черт с ней, — перебил его Фехнер. Он поднял крышку и встал во весь свой немалый рост, оглядываясь вокруг. — Не экспедиция, а фарс, никому уже не интересно изучение Соляриса.

Каруччи вздохнул. Действительно, их экспедиция носила скорее формальный характер, никто давно не ждал, что дело о Солярисе сдвинется с мертвой точки. Он повернулся к Фехнеру, чтобы тому было удобнее осматривать шлем.

— Ну как?

— С виду все в порядке, — Фехнер проверил герметичность и сел в свое кресло. — Атмосфера здесь очень ядовитая, поэтому нам лучше будет вернуться.

— Ладно, — проворчал Каруччи. Он на минуту отвлекся на свои приборы, а когда повернулся к Фехнеру, тот снова был на ногах. — Что случилось?

— Погоди, — Фехнер яростно замахал на него руками и схватил бинокль, — там что-то есть, я точно что-то видел.

Каруччи пожал плечами и откинулся в кресле. Фехнер был одержим Солярисом, это была третья экспедиция к живому океану планеты, и коллеги относились к его энтузиазму снисходительно.

Фехнер в это время изо всех сил вглядывался в ровную гладь океана. Только минуту назад он отчетливо видел, как поверхность вспучилась, поднялась столбом и сложилась в грубое подобие человеческой фигуры. Этого не могло быть, но Фехнер привык верить своим глазам.

Он до рези вглядывался в океан, но уже не мог сказать, на каком месте видел фигуру — все было слишком однообразным.

Каруччи возился у него за спиной, но Фехнер уже не обращал на него внимания. Ему снова показалось, что океан в одном месте, почти под глиссером, поднялся столбом где-то на фут. Туман расходился под летательным аппаратом, образуя свободное пространство, и Фехнер мог поклясться, что там, прямо под ними, действительно что-то было.

Океан менял оттенки, становясь то бурым, то почти оранжевым, завивался причудливыми узорами, а потом очистился до прозрачно-алого, и Фехнер увидел, как снизу поднимается струями густой ил. Он менял свою форму, бурлил, а оказываясь на поверхности, застывал буроватыми неаккуратными комьями, которые наплывали друг на друга, образовывая странные конструкции. Фехнер со страхом смотрел, как ил, бугрясь, сформировался в ту самую человеческую фигуру, которую он видел прежде. Она была гигантских размеров — втрое или даже вчетверо выше обычного человека, с округлыми ямками на месте глаз и носа.

Фигура подняла к глиссеру голову, и Фехнер отшатнулся, когда открылся темный провал рта, но тут она начала плавиться и стекать грязными буроватыми потеками ила.

Фехнер снова шагнул ближе, вглядываясь в узоры, которые ил образовывал на поверхности, и не увидел, а скорее почувствовал, как глиссер начал мелко подрагивать и спускаться ниже. Туман окружил их со всех сторон, а на свободном от него месте вырастали карикатурные деревья, дома — фигуры из ила твердели, но потом шли темными трещинами, и из этих трещин выдавливался новый, маслянисто блестящий ил, который громоздил все новые и новые фигуры.

Фехнер свесился через борт, вцепившись руками в подлокотник и раму фонаря, пытаясь понять, что происходит внизу. Он чувствовал, что не может отвести глаза от бурлящего ила, не может повернуться, чтобы позвать Карручи, и его с каждой минутой все сильнее тянет вниз, будто на спину один за другим водружали каменные глыбы.

Ил внизу вдруг сгустился, покрыв поверхность океана толстой коркой, стал проваливаться сам в себя, бугриться, и через несколько минут Фехнер с ужасом узнал в этой буроватой, блестящей маске собственное искаженное лицо. Маска слепо, безглазо уставилась на него снизу, открыла рот, отчего ил потрескался и стал осыпаться, а Фехнер почувствовал, как невольно повторяет ее гримасу.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 2Далее ›