Дверь Любе открыла женщина средних лет

— Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она.

Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя.

— Нету его уже, — буркнула женщина.

— Института?

— Петьки-то твоего.

— Что? — Люба похолодела.

— Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули!

Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую:

— Что… что с Петей?

Она была удостоена гневного взгляда хозяйки:

— Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять?

Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра…

Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке.

Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее любимый, лучший друг и самый честный человек в Любиной жизни, ее Петя умер… Это горе легло на сердце девушки тяжелым камнем.

— Сволочь он, — процедила сквозь зубы хозяйка, — мать бросил, в город уманал.

— Да как вы смеете? — вышла из себя Люба и тут же осеклась: Петя никогда не говорил о матери. Люба помнила только Ивана, отца Петра.

— Простите, — выдохнула она.

— Ничего, — усмехнулась хозяйка. — Поделом. Он как Ванька. Что им тут не жилось? И природа, и погода. Ах, в город потянуло. Человеками стать хотели важными…

Больше хозяйка ни слова не сказала.

Люба была неприятно удивлена. Ведь Петя — ее сын. Как можно быть такой безразличной?

За окном темнело. Люба решила, что переночует у хозяйки и утром уедет. Ночью Люба не спала. Мысли о Петре не давали ей покоя. Мать Пети ей не понравилась — слишком злая и отстраненная…

Со стеллажа что-то упало.

Люба подняла почтовый конверт. Там были фотографии молодых Ивана и матери Петра, которая не назвала Любе свое имя. Без интереса посмотрев на улыбающихся молодоженов, Люба достала другие фото.

Увидев снимок, на котором были изображены хозяйка дома и младенец, Люба насторожилась.

«1990».

Больше информации о снимке не было. Но Петр говорил, что был единственным ребенком в семье…

Люба всматривалась в лицо младенца. Глаза малыша были неестественно маленькими. Люба отложила фото и второпях стала смотреть другие.

На снимке был изображен пикник. Иван с корзиной, жена с коляской, в коляске Петр — но вдруг Люба заметила человека на заднем плане. Он (или она) держался подальше от остальных членов семьи. Изображение было расплывчатым, рассмотреть черты лица и фигуру было почти невозможно.

Надпись на последней фотографии привела Любу в шок.

«Похороны Семена».

Около церквушки стояли хозяйка, Иван, Петя (на вид около шести лет) и странный ребенок. Он был невероятно худым, руки неправдоподобно коротки, лицо закрывала новогодняя маска зайчика. На фото не было других людей. Любе стало казаться, что семья жила в изоляции от общества.

Она убрала снимки, не в силах больше смотреть на них.

В коридоре раздались шаги.

— Мамка! — прорычал кто-то. Половицы скрипели от его шагов.

— Иду, Севочка! У нас будет ужин. Вкусный ужин.

Люба задрожала. Хозяйка говорила, что живет одна. Кто этот Сева?

Девушка почему-то пришла к выводу, что Сева — это тот ребенок в маске.

Любе стало страшно. Надо было убираться отсюда.

Когда в коридоре воцарилась тишина, Люба, наскоро одевшись, выскочила из комнаты.

Она бросилась в прихожую, услышав шаги у себя за спиной.

Выбежав из дома, Люба слышала позади гневные вопли хозяйки и чей-то вой.

Она бежала по лесу всю ночь, боясь останавливаться. Сева — кто (или ЧТО) бы это ни был — не выходил у Любы из головы.

К утру она, наконец, вышла к железной дороге.