Фишер Джон

Я буду теребить твои воспоминания, Чтобы в тебе возникла некая Ранящая твою совесть мысль… Эскрива де Балагер… Причина падения Джона Фишера, епископа Рочестерского и кардинала римской церкви, заключалась в той полунасмешливой, полуискренней поддержке, которую он оказал Елизавете Бартон, Кентской Деве, безумной молодой девушке, страдавшей припадками, поднявшей свой голос против развода Генриха V[II с Екатериной Арагонскои и свадьбы с Анной Болейн. Она послала рифмованное описание своих видений и пророчеств королю Генриху VIII. Но Генрих только посмеялся и сказал Кромвелю: «Да, это стихи, и очень дурные; это дело не ангелов, но глупой женщины!»

Впоследствии он перечитывал эти стихи в более мрачном настроении, но эта перемена была произведена в нем самой Кентской Девой.

«Испанская партия» в церкви, всегда готовая воспользоваться помощью неба, вскоре увидела, что из этой бедной девушки можно извлечь много пользы. Поместив ее в монастырь, ей дали в руководители и секретари пягь монахов, из которых старшим был отец Бокинг. Под их надзором юная монахиня сделала удивительные успехи в богословии и начала говорить такие вещи, которые с благодарностью принимались патерами и прелатами.

Джон Фишер плакал ог радости и вполне сочувствовал тому, что отец Бокинг заставлял говорить монахиню. Многие из ее слов были очень темны, но при желании их можно было истолковать столь же ясно, как и слова библейских пророков.

Она объявила, что небо было против развода; она умоляла короля оставить свое великое намерение и для спасения души бросить Анну и снова призвать Екатерину. Эти слова Кентской Девы распространились по всей стране, копии ее поучений и предсказаний рассылались по всей кентерберийской провинции, а странствующие монахи разносили о них весть по сельским кабачкам и монастырям.

Однажды под руководством отца Бокинга она перешла дозволенные пределы и навлекла гибель на себя и своего повелителя. Она отправила королю послание, в котором не только обличала его развод, но и прямо заявляла, что если он бросит Екатерину, то умрет через семь месяцев, и его дочь Мария, несмотря на то что она объявлена незаконнорожденной, взойдет на престол.

Такая угроза более не походила на шутку. Генрих отправил Кентскую Деву, монахов и патера Бокинга в Лондонскую Башню, а оттуда в Тибурн, где повелел всех их казнить прилюдно.

Бедная девушка в последние минуты своей жизни призналась, что на самом деле она простая, нимало не вдохновленная небесами женщина, и исполняла лишь то, что ей приказывали святые отцы во славу Бога и на пользу церкви. Комната в Лондонской Башне, в которой жила бедная Кентская Дева, сохранила на многие годы название Светлица Монахини.

Без сомнения, Фишер поддерживал Кентскую Деву, он надеялся, что ее иллюзии приведут к благим результатам. Он полагал, что короля, дожидавшегося Анну шесть месяцев, можно запугать и уговорить на отсрочку в несколько лег, после чего ему уже легче было бы переменить свое намерение. Питая такие надежды, епископ принял сторону Кентской Девы, поощрял ее видения и подстрекал общественное любопытство, давая понять, что ее слова от Бога.

Вскоре после ареста Кентской Девы, Джон Фишер, 80-летний старец, был схвачен, предан суду как заговорщик и отвезен в Лондонскую Башню. Выходя на берег под сводами Водяных Ворот, он обратился к окружавшей его толпе стражей и гребцов. «Мне ничего не оставили, - сказал он, - и я не могу ничего дать вам, но примите мою сердечную благодарность!»

Помещенный в Крепком покое, Фишер очень страдал от холода и сырости, ибо башня не только стояла над рвом, но и была открыта восточным ветрам и речному туману. Фишер писал Кромвелю самые плачевные письма и жаловался на то, что его оставили без теплой одежды. Однако, несмотря ни на что, он не терял мужества и своего обычного юмора. Однажды разнесся слух, что он будет казнен, и потому его повар не принес ему обеда.

«Отчего я остался голодным?» - спросил Фишер, увидев повара. «В городе говорили, что вы будете казнены, и потому я полагал излишним готовить для вас обед», - отвечал повар.

«И, однако, несмотря на слухи, я жив, - заметил кардинал, - потому, что бы не говорили обо мне, ты готовь обед каждый день, и, если придя сюда, не найдешь меня, съешь его сам».

Генрих и Кромвель сохранили бы ему жизнь, если бы видели удобный способ, но ни Фишер, ни его друзья не шли ни на малейший компромисс.

Напротив, как член римской церкви, Фишер даже в тюрьме поддерживал переписку с Римом, враждебным королеве Анне, и Павел III избрал несчастливый час, когда послал ему кардинальскую шапку против воли короля. Узнав об этом, Генрих воскликнул: «Клянусь Богом, он наденет ее только на плечи».

Смертный приговор был доставлен в Башню в полночь, и наместник сэр Эдмунд Вальсингам пошел в пять часов утра объявить Фишеру его роковую судьбу.

«Вы принесли мне важную новость, я давно уже ее ожидаю. Я буду теребить твои воспоминания, Чтобы в тебе возникла некая Ранящая твою совесть мысль… Эскрива де Балагер… Причина падения Джона Фишера, епископа Рочестерского и кардинала римской церкви, заключалась в той полунасмешливой, полуискренней поддержке, которую он оказал Елизавете Бартон, Кентской Деве, безумной молодой девушке, страдавшей припадками, поднявшей свой голос против развода Генриха V[II с Екатериной Арагонскои и свадьбы с Анной Болейн. Она послала рифмованное описание своих видений и пророчеств королю Генриху VIII. Но Генрих только посмеялся и сказал Кромвелю: «Да, это стихи, и очень дурные; это дело не ангелов, но глупой женщины!»

Впоследствии он перечитывал эти стихи в более мрачном настроении, но эта перемена была произведена в нем самой Кентской Девой.

«Испанская партия» в церкви, всегда готовая воспользоваться помощью неба, вскоре увидела, что из этой бедной девушки можно извлечь много пользы. Поместив ее в монастырь, ей дали в руководители и секретари пягь монахов, из которых старшим был отец Бокинг. Под их надзором юная монахиня сделала удивительные успехи в богословии и начала говорить такие вещи, которые с благодарностью принимались патерами и прелатами.

Джон Фишер плакал ог радости и вполне сочувствовал тому, что отец Бокинг заставлял говорить монахиню. Многие из ее слов были очень темны, но при желании их можно было истолковать столь же ясно, как и слова библейских пророков.

Она объявила, что небо было против развода; она умоляла короля оставить свое великое намерение и для спасения души бросить Анну и снова призвать Екатерину. Эти слова Кентской Девы распространились по всей стране, копии ее поучений и предсказаний рассылались по всей кентерберийской провинции, а странствующие монахи разносили о них весть по сельским кабачкам и монастырям.

Однажды под руководством отца Бокинга она перешла дозволенные пределы и навлекла гибель на себя и своего повелителя. Она отправила королю послание, в котором не только обличала его развод, но и прямо заявляла, что если он бросит Екатерину, то умрет через семь месяцев, и его дочь Мария, несмотря на то что она объявлена незаконнорожденной, взойдет на престол.

Такая угроза более не походила на шутку. Генрих отправил Кентскую Деву, монахов и патера Бокинга в Лондонскую Башню, а оттуда в Тибурн, где повелел всех их казнить прилюдно.

Бедная девушка в последние минуты своей жизни призналась, что на самом деле она простая, нимало не вдохновленная небесами женщина, и исполняла лишь то, что ей приказывали святые отцы во славу Бога и на пользу церкви. Комната в Лондонской Башне, в которой жила бедная Кентская Дева, сохранила на многие годы название Светлица Монахини.

Без сомнения, Фишер поддерживал Кентскую Деву, он надеялся, что ее иллюзии приведут к благим результатам. Он полагал, что короля, дожидавшегося Анну шесть месяцев, можно запугать и уговорить на отсрочку в несколько лег, после чего ему уже легче было бы переменить свое намерение. Питая такие надежды, епископ принял сторону Кентской Девы, поощрял ее видения и подстрекал общественное любопытство, давая понять, что ее слова от Бога.

Вскоре после ареста Кентской Девы, Джон Фишер, 80-летний старец, был схвачен, предан суду как заговорщик и отвезен в Лондонскую Башню. Выходя на берег под сводами Водяных Ворот, он обратился к окружавшей его толпе стражей и гребцов. «Мне ничего не оставили, - сказал он, - и я не могу ничего дать вам, но примите мою сердечную благодарность!»

Помещенный в Крепком покое, Фишер очень страдал от холода и сырости, ибо башня не только стояла над рвом, но и была открыта восточным ветрам и речному туману. Фишер писал Кромвелю самые плачевные письма и жаловался на то, что его оставили без теплой одежды. Однако, несмотря ни на что, он не терял мужества и своего обычного юмора. Однажды разнесся слух, что он будет казнен, и потому его повар не принес ему обеда.

«Отчего я остался голодным?» - спросил Фишер, увидев повара. «В городе говорили, что вы будете казнены, и потому я полагал излишним готовить для вас обед», - отвечал повар.

«И, однако, несмотря на слухи, я жив, - заметил кардинал, - потому, что бы не говорили обо мне, ты готовь обед каждый день, и, если придя сюда, не найдешь меня, съешь его сам».

Генрих и Кромвель сохранили бы ему жизнь, если бы видели удобный способ, но ни Фишер, ни его друзья не шли ни на малейший компромисс.

Напротив, как член римской церкви, Фишер даже в тюрьме поддерживал переписку с Римом, враждебным королеве Анне, и Павел III избрал несчастливый час, когда послал ему кардинальскую шапку против воли короля. Узнав об этом, Генрих воскликнул: «Клянусь Богом, он наденет ее только на плечи».

Смертный приговор был доставлен в Башню в полночь, и наместник сэр Эдмунд Вальсингам пошел в пять часов утра объявить Фишеру его роковую судьбу.

«Вы принесли мне важную новость, я давно уже ее ожидаю. В каком часу я должен умереть?»

«В девять!» - отвечал Вальсингам.

«А теперь который?»

«Пять!»

«Так, с вашего позволения, я усну на часок-другой, я очень мало спал».

Вальсингам ушел, и кардинал спал до семи часов, потом он встал и оделся в свое лучшее платье. Когда слуга спросил его, зачем он так наряжается, Фишер ответил: «Разве ты не видишь, что я иду под венец?»

Взяв в руки Евангелие, он пошел к Башенной горе. Взглянув на закрытое Евангелие, он вознес к небу мольбу, чтобы Господь послал ему силы мужественно перенести смертный час. Остановившись, он открыл святую книгу и громко прочел первые строки, попавшиеся ему на глаза: «Се жизнь вечная, знать Тебя еже есть истинный Бог и Иисуса Христа, еже ты послал нам».

Успокоенный этими словами, он продолжал идти бодро вверх по крутой горе, повторяя: «Се жизнь вечная». Наконец он достиг эшафота и, сказав несколько слов народу, мужественно сложил на плахе свою седую голову.