Фофа

Это утро оказалось нехорошим. И стало оно плохим после моего звонка Ивану.

- Что нового, Иван? - спросил я осторожно в телефон. - Что врачи говорят?

- Все плохо. - ответил он и, помолчав, добавил. - Доктор дал две недели... а потом - конец.

- А как же процедуры, лечение?

- Бесполезно. - ответил Иван. - Спасибо за помощь, но бесполезно.

У Ивана был пятилетний сын Мишка - шепелявый шалопай и маленькая двухмесячная дочь. Имени у нее не было: врач сказал что придумывать имя бесполезно. Девочка была безнадежно больна. Причин болезни я толком не знал, да и не собирался знать: это ничего не изменило бы - малышка была неизлечима. Теперь я ступал по опавшим листьям и размышлял о неправильном устройстве мира.

«Вот, взять хотя бы этих бомжей и алкоголиков, - думал я, глядя на рваную старуху у церкви. - Творец дает им жизнь и способы существования, а маленькую невинную девчонку оставляет без помощи. Разве это правильно? Разве эта грязная старуха нужна нам более, чем маленький ребенок?».

- Дай рубль, - прервал мои мысли хриплый голос. - Рубль дай!

Рядом стояла облезлая нищенка. Протянув худую руку она заунывно тянула:

- Дай Фофе рубль... - блестела деснами попрошайка, - дай рубль.

«Иди к черту, - зло решил я. - Тут ребенку на лечение последние деньги отдал, так еще ты ноешь, тварь беззубая».

Нищенка продолжала клянчить. Худая, в оборванном пальто, она прижимала загипсованную руку к животу, а здоровую тянула мне прямо в лицо. Руку ей, похоже, сломали подростки. Я слышал, что местные пацаны ради развлечения бьют Фофу до крови. Бьют безнаказанно, ведь Фофа - умалишенная и жаловаться не умеет. Соседи как могли лечили Фофу: мазали ушибы зеленкой, бинтовали раны и отгоняли от нее подростков. Тем не менее, зубов у женщины совсем не осталось, а вокруг глаз образовались синие круги.

Не из жалости, а чтобы отделаться от навязчивой попрошайки я сунул ей в руку мятую купюру и быстро вошел в церковь. Бесцельно побродил у алтаря и, словно в забытье, зажег свечу. «Бог, - обратился я к тому, кого не существует, - забери к себе эту Фофу, но оставь жизнь дочери Ивана. Ей всего два месяца от роду и она хочет жить. А грязная старуха - просто грязная старуха. Никчемное существо. Мир станет лучше без нее».

Спустя пару дней, в воскресенье, я пил на кухне чай. Жена пекла сырники и я поедал их со сгущеным молоком. Жена суетилась у плиты и доносила последние новости:

- Знаешь, в Старом Пассаже открыли детский зал. С клоунами и игровой площадкой... а кофе там - так себе. Но детей - море... Еще у церкви большую парковку делают... Кстати, помнишь ту безумную попрошайку, Фофу?

- Помню.

- Она умерла, - жена заботливо переворачивала сырники на шипящей сковороде. - Мальчишки избили ее так, что она скончалась. Наверно, в животе что-то лопнуло... Между прочим, в городском бассейне сейчас скидки - можем поехать после обеда.

Но я не думал о бассейне. Я думал о Фофе. И еще я заподозрил, что Он существует.

Через неделю позвонил Иван. Голос его звенел от счастья:

- Валдис, не поверишь, но врачи сказали, что Софийка будет жить!

- Какая Софийка? - удивился я.

- Дочь наша, София. - захлебывался телефон, - Мы ж ее Софкой назвали! А Мишка такой смешной: называет ее «Фофа-Фофа»... Шепелявый ведь, букву «с» не выговаривает засранец. Вот ведь придумал - Фофа...