Футляры

Если вы спросите меня, может ли музыка быть разрушительной, я отвечу Да. Я объясню, откуда моя убежденность. Не тревожьтесь, это не слишком длинная история…

Сначала мне не удалось стать музыкантом. Хотя мне казалось, что никто из окружающих не способен понять музыку настолько глубоко, насколько понимаю ее я. Для меня звуки и интервалы, длительности и паузы складывались в изумительное математическое кружево. Нотный стан походил на запись шахматных ходов, каждое произведение было формулой с условием, необходимым перечнем действий и решением. Я просто подчинялся алгоритму.

Эмоции для меня упакованы в оболочку, закапсулированы. Они не похожи на чернильные пятна или грубые мазки неумелого художника. Они дозированы, отмерены, взвешены. Отточены, очерчены, закончены. Микеланджело говорил, что идеальная скульптура должна быть изваяна настолько гармонично и плавно — пусти ее катиться вниз с горы, не отколется ни один кусочек.

И теперь, в старости, я ощущаю красоту все так же. Гравитация над ней не властна, не отколется ни один кусочек.

Итак, меня не привлекла возможность просто хорошо играть. Ведь к моменту окончания учебы стало совершенно ясно — за моей манерой исполнения никто не видит ничего, кроме точности. А слушатели хотели чувств, хотели кипения каких-то страстей, будто музыка существует только для этого. Всем им была совершенно чужда моя философия — философия Формы.

Потом я хотел учиться на мастера по изготовлению музыкальных инструментов. Но было слишком поздно. Кажется, я оказался староват для этого. Кроме того, едва ли я смог бы стать лучшим в своем деле, понимаешь, о чем я? Не уверен, что я смог бы стать лучше Амати и Гварнери. Лучше Страдивари. Лучше всех. Может быть, а, может, нет. Скорее всего нет, поскольку старых мастеров любят, обычно, именно за их старость. Годы накручивают им цену. И так бывает, не поймешь, то ли ты слишком стар, то ли недостаточно стар.

Но я все равно копался в забытых рецептах. В инструкциях по сушке дерева, варке клея и лака. В описаниях того, как заставить дерево петь. Тем более, в то время я уже окончательно определился с профессией.

Я стал делать футляры.

Не скрипки, а футляры для скрипок.

Казалось, в этом есть нечто жалкое и безнадежное, но в те годы мне нравилось себя жалеть.

Прошло некоторое время, мне стали попадаться на глаза и другие рецепты. Самые разные. Красители, яды, дубильные вещества для обработки кож, духи, лекарства, благовония, афродизиаки, рецепты по получению золота из неблагородных металлов. Рецепты продления молодости и жизни.

Я делал футляры и коллекционировал рецепты.

Изготавливая футляры, я применял кое-какие сведения, почерпнутые из старых и относительно новых книг, тетрадей, рукописей, пергаментных свитков.

Мои изделия становились все более причудливыми, и стоили все больших денег. Кожа, которой они были обтянуты, обрабатывалась определенным образом. Она была ни на что не похожа и меняла оттенки в зависимости от погоды. Бархат, устилавший ложе для скрипки, благоухал притягательно и подозрительно. На ощупь он всегда оставался теплым.

Прошло несколько лет, может, несколько десятилетий. Я мог продавать один футляр в полгода и жить безбедно.

Появились люди, которые покупали футляр, а скрипку, хранившуюся в нем, оставляли в магазине.

На медных или серебряных застежках, на костяных или деревянных ручках, я вырезал каббалистические символы, печати духов и имена ангелов.

Теперь мои футляры все чаще приобретали для того, чтобы хранить в них инструменты старых мастеров.

Я пропитывал дерево и кожу алхимическими тинктурами. Я проводил обряды над футлярами, читал над ними заклинания, которые египетские жрецы читали над саркофагами своих фараонов перед тем, как положить в них тело.

Мои работы стали мечтой самых богатых коллекционеров. Многие хотели приобрести только футляр. Они не интересовались музыкой и были равнодушны даже к инструментам работы старых мастеров.

Никто и не догадывался, что под обивкой деревянные основы некоторых футляров инкрустированы драгоценными камнями и перламутром. Это были узоры, не предназначенные для глаз.

Потом я и вовсе отбросил идею о том, что мои футляры — просто коробки для хранения инструментов.

Я стал делать футляры для скрипок, у которых может быть только одна струна.

Футляры для скрипок вообще без струн.

Под тонкой кожей, теплой, как у живого существа, были упрятаны святые мощи и древние амулеты. Или выгравировано вечно благоухающее Древо Жизни.

Но не всегда. Я ведь собирал самые разные рецепты. Сперва я не делал разницы между светлым и темным знанием, а потом просто запутался. Я этого не скрываю. Да, я запутался. Я ведь обычный ремесленник. Не философ, не богослов. И человеку вообще свойственно ошибаться.

Я стал делать футляры, в которые невозможно было поместить скрипку, не сломав ее.

Под обивкой я помещал карты Регионов, Охваченных Тьмой. Черный астрал. Числовые ряды и магические квадраты, предназначенные для связи с потусторонними силами. И, не скрою, это были вовсе не силы света.

Я инкрустировал крышки изнутри и снаружи зубами мертвецов, фрагментами мумий и костями доисторических животных.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 2Далее ›