Герольд Ночи

Ночь укрывала землю своим морозным, бархатным покровом. Словно блёстки на фате восточной принцессы мерцали на небе крохотные звёзды, робко прячущиеся за тяжёлыми, дымными полосами чёрных туч.

Деревья, ******* лунным серебром, стояли неподвижные, словно бы застыли, поддавшиеся древнему чародейству Королевы Льда, что пробуждается каждый год и каждый год околдовывает изнеженные летом леса и поля.

Рыцарь Конрад фон Кассель неспеша ехал по заваленной снегом тропе, от Мариенбурга к небольшой деревушке, затерявшейся среди бескрайних, овеваемых снежными ветрами лесов. Бодро шагал его косматый конь, укрытый белой попоной с чёрными крестами. Дыхание его превращалось в белоснежный, призрачный пар.

Меховой подбой плаща и тёплая одежда рыцаря под латами надёжно укрывали от пробирающего зимнего холода.

Ветер выл между стволов, гнал по сугробам позёмку. Странный выдался месяц декабрь. Не было ещё никогда так холодно. Да и метели какие лютые!

Фон Кассель думал, что это как-то связано с мрачными вестями, идущими с юга.

Рассказывали о рыцаре, появившимся в южных лесах. Он приходил ночью, в самую глухую пору, и, говорили, горе тому, кто увидит его.

Видели его и здесь, и в окрестностях Щитно, говорят, и в Мазовии, но нигде рыцарь ни с кем не заговаривал, ни на кого не нападал. До определённого времени. Говорили, что какое-то время назад в деревне, куда он направлялся, пропала одна девушка. Вроде как, рыцарь унёс её. Прошло какое-то время, и рыцарь объявился снова. И, теперь, при странных обстоятельствах, начали погибать люди…

Очень быстро крестьяне окрестили рыцаря вестником Смерти, слугой Сатаны, вырвавшемся из глубин Ада, чтобы мучить, уничтожать и стращать «добрых христиан». Да и монахи призывали рыцарей встать на защиту людей и веры.

Поглощённый этими размышлениями, фон Кассель доехал до небольшого постоялого двора, который как в сказке, был занесён снегом. Золотой свет, льющийся из округлых окон, напоминал о домашнем уюте и вкусной, горячей еде, по которой фон Кессель уже изрядно соскучился.

Трапезная комната таверны была погружена в приятный полумрак и полупуста. За столом в центре уже полусидел, полулежал упитанный мужичонка, любовно обнимая внушительную кружку пива. Ещё несколько прикорнуло в укрытых тенями углах. Фон Кассель облюбовал стол у камина. Тепло приятно растеклось по телу. А ароматы вкусной еды отзывались в желудке глухим урчанием.

Сделав заказ, фон Кессель опёрся локтями о стол и прислушался к тихим разговорам. Но ничего дельного он так и не услышал. Тихо потрескивали поленья в камине. За окнами, затянутыми бычьим пузырём, подвывал ветер.

— Вот ваш заказ, сударь, — сказал трактирщик, низенький, толстенький человек с чёрными волосами, засаленном переднике и маслянистыми глазками, поставив перед фон Касселем кувшин с вином, хлеба и мяса.

— Ух! Ну и холодина! — пожаловался он, подсаживаясь рядом.

Видно ему хотелось побеседовать, а новый гость — кладезь всевозможных баек и рассказов.

— Вы уж простите, сударь, — продолжал он, — Места тут дикие, редко когда к нам гости захаживают. Вы откуда будете?

— Из Мариенбурга, — глухо обронил фон Кассель.

— Эге, — подпёр голову кулаками трактирщик, — Значится, и Тевтонский Орден прослышал про беду нашу?

— Беду? — фон Кассель решил сыграть дурачка. Вероятно, тогда местный разговорится лучше.

— Ну как же? Неужели, сударь, не слышали вы о чёрном лыцаре, что по ночам по лесам да дорогам бродит.

— Слышал, — сосредоточенно, но как можно спокойнее ответил фон Кассель.

— Так вот, у нас он объявился, — с некоторой даже гордостью объявил трактирщик.

— Давно?

— Не очень. Как только ведьму одну молодую сожгли, на днях, так и объявился.

— Что за ведьма?

— Вернее, не ведьма, а даже вампирка, — взгляд трактирщика устремился куда-то перед собой, и совершенно будто бы отрешился, полностью поглощённый каким-то сильным воспоминанием. — Тут у мужика одного дочка пропала, давно ещё, наверное, пол года назад. Говорили, лыцарь её унёс. Потом, вот, объявилась…

Так, прекрасно, это он знал, теперь надо попробовать узнать подробности…

— Ну и?

— Ну что, сожгли её недавно, — с нотками страха сказал он.

— ЧТО? — фон Кассель чуть не выплюнул пиво. — За что!

— Да вы не серчайте так, милсдарь! — немного оробел трактирщик. — Это ж и не девка была уже, не человек, как мы с вами. Тварью она стала дьявольской. Обратил её вампир. Брр, ну и жуткое было зрелище, аж мороз по коже! И я там был, всё видел. Даже жалко её немного. Молоденькая девка, лет шестнадцати, красивая, светловолосая. Она всё кричала, что отомстят за неё.

— А с чего вы взяли, что она — вампирка?

— Растаяла она на солнце, сгорела как хворостинка сухая, — сумрачно ответил трактирщик, — Только страшно было смотреть на то, как она мучается, как в головешку превращается, как плачет и кричит. Ночь укрывала землю своим морозным, бархатным покровом. Словно блёстки на фате восточной принцессы мерцали на небе крохотные звёзды, робко прячущиеся за тяжёлыми, дымными полосами чёрных туч.

Деревья, ******* лунным серебром, стояли неподвижные, словно бы застыли, поддавшиеся древнему чародейству Королевы Льда, что пробуждается каждый год и каждый год околдовывает изнеженные летом леса и поля.

Рыцарь Конрад фон Кассель неспеша ехал по заваленной снегом тропе, от Мариенбурга к небольшой деревушке, затерявшейся среди бескрайних, овеваемых снежными ветрами лесов. Бодро шагал его косматый конь, укрытый белой попоной с чёрными крестами. Дыхание его превращалось в белоснежный, призрачный пар.

Меховой подбой плаща и тёплая одежда рыцаря под латами надёжно укрывали от пробирающего зимнего холода.

Ветер выл между стволов, гнал по сугробам позёмку. Странный выдался месяц декабрь. Не было ещё никогда так холодно. Да и метели какие лютые!

Фон Кассель думал, что это как-то связано с мрачными вестями, идущими с юга.

Рассказывали о рыцаре, появившимся в южных лесах. Он приходил ночью, в самую глухую пору, и, говорили, горе тому, кто увидит его.

Видели его и здесь, и в окрестностях Щитно, говорят, и в Мазовии, но нигде рыцарь ни с кем не заговаривал, ни на кого не нападал. До определённого времени. Говорили, что какое-то время назад в деревне, куда он направлялся, пропала одна девушка. Вроде как, рыцарь унёс её. Прошло какое-то время, и рыцарь объявился снова. И, теперь, при странных обстоятельствах, начали погибать люди…

Очень быстро крестьяне окрестили рыцаря вестником Смерти, слугой Сатаны, вырвавшемся из глубин Ада, чтобы мучить, уничтожать и стращать «добрых христиан». Да и монахи призывали рыцарей встать на защиту людей и веры.

Поглощённый этими размышлениями, фон Кассель доехал до небольшого постоялого двора, который как в сказке, был занесён снегом. Золотой свет, льющийся из округлых окон, напоминал о домашнем уюте и вкусной, горячей еде, по которой фон Кессель уже изрядно соскучился.

Трапезная комната таверны была погружена в приятный полумрак и полупуста. За столом в центре уже полусидел, полулежал упитанный мужичонка, любовно обнимая внушительную кружку пива. Ещё несколько прикорнуло в укрытых тенями углах. Фон Кассель облюбовал стол у камина. Тепло приятно растеклось по телу. А ароматы вкусной еды отзывались в желудке глухим урчанием.

Сделав заказ, фон Кессель опёрся локтями о стол и прислушался к тихим разговорам. Но ничего дельного он так и не услышал. Тихо потрескивали поленья в камине. За окнами, затянутыми бычьим пузырём, подвывал ветер.

— Вот ваш заказ, сударь, — сказал трактирщик, низенький, толстенький человек с чёрными волосами, засаленном переднике и маслянистыми глазками, поставив перед фон Касселем кувшин с вином, хлеба и мяса.

— Ух! Ну и холодина! — пожаловался он, подсаживаясь рядом.

Видно ему хотелось побеседовать, а новый гость — кладезь всевозможных баек и рассказов.

— Вы уж простите, сударь, — продолжал он, — Места тут дикие, редко когда к нам гости захаживают. Вы откуда будете?

— Из Мариенбурга, — глухо обронил фон Кассель.

— Эге, — подпёр голову кулаками трактирщик, — Значится, и Тевтонский Орден прослышал про беду нашу?

— Беду? — фон Кассель решил сыграть дурачка. Вероятно, тогда местный разговорится лучше.

— Ну как же? Неужели, сударь, не слышали вы о чёрном лыцаре, что по ночам по лесам да дорогам бродит.

— Слышал, — сосредоточенно, но как можно спокойнее ответил фон Кассель.

— Так вот, у нас он объявился, — с некоторой даже гордостью объявил трактирщик.

— Давно?

— Не очень. Как только ведьму одну молодую сожгли, на днях, так и объявился.

— Что за ведьма?

— Вернее, не ведьма, а даже вампирка, — взгляд трактирщика устремился куда-то перед собой, и совершенно будто бы отрешился, полностью поглощённый каким-то сильным воспоминанием. — Тут у мужика одного дочка пропала, давно ещё, наверное, пол года назад. Говорили, лыцарь её унёс. Потом, вот, объявилась…

Так, прекрасно, это он знал, теперь надо попробовать узнать подробности…

— Ну и?

— Ну что, сожгли её недавно, — с нотками страха сказал он.

— ЧТО? — фон Кассель чуть не выплюнул пиво. — За что!

— Да вы не серчайте так, милсдарь! — немного оробел трактирщик. — Это ж и не девка была уже, не человек, как мы с вами. Тварью она стала дьявольской. Обратил её вампир. Брр, ну и жуткое было зрелище, аж мороз по коже! И я там был, всё видел. Даже жалко её немного. Молоденькая девка, лет шестнадцати, красивая, светловолосая. Она всё кричала, что отомстят за неё.

— А с чего вы взяли, что она — вампирка?

— Растаяла она на солнце, сгорела как хворостинка сухая, — сумрачно ответил трактирщик, — Только страшно было смотреть на то, как она мучается, как в головешку превращается, как плачет и кричит.

— Ясно. И после этого рыцарь появился?

— Ну да. После этого у нас люди стали пропадать. В основном, как-то связанные с теми, кто с девкой расправился. Суслень, который её выдал. Крапивка и Чтан, что на костре её спалить собирались и дружки ихние, что вязали её. Отец девкин, тоже помер недавно. Говорят, от тоски помер. Точно оно так! Да не вся это правда! Мой кум говорил, а ему евойный сосед сказывал, что видели, как лыцарь тот чёрный ночью у хутора ихнего остановился. После этого отец девки и помер.

Трактирщик помолчал и добавил:

— Да девка-то и не трогала никого, говоря откровенно! Поначалу мы все даже обрадовались, что вернулась она целёхонькая.

— А как распознали отродье?

— Да случайно. Чтан перед ней, ненароком будто бы, кровь свиную разлил. Как её скрутило, говорят! Тут-то её и повязали.

— Так. И где чаще всего пропадают?

— На тракте, в дубраве, к востоку отсюда. Да и что я — в самой деревне даже. Правда, сейчас лыцарь как-то угомонился.

— Лыцарь? Вы уверены, что это он?

— А кто же, мать его! Только его тут и видели! С метелью он приходит и вьюгой, в самую глухую пору. Словно бы летает на своём страшном коне на злых ветрах.

Фон Кассель хмыкнул. Значит, он нашёл то, что искал.

Ночь перевалила за полночь, и будто бы посветлела.

В неведомые, мрачные дали уплыли тяжёлые, полные вьюги и снега, тучи, и на тёмном небосклоне холодно замерцали звёзды. Луна облила гротескные, кривые деревья призрачным, ледяным светом, набросала на серебрящийся снег причудливые тени.

Фон Кассель ехал осторожно, прислушиваясь к возбуждённо-тревожному чувству, ворочающемуся в груди. Путь, который он выбрал, приведёт к его цели.

В неровном свете впереди блеснули жуткие руины заброшенной часовни. Сверкнули белоснежные, крошащиеся камни, обвалившаяся черепица. Створка массивных дверей была открыта. Прём был тёмен.

Фон Кассель спешился, и сотворив короткую молитву, чуть высвободив меч, направился ко входу в часовню.

Пар вырывавшийся из его ноздрей серебрился туманными кольцами.

Внутреннюю тьму часовни прорезали косые лучи лунного света, льющегося сквозь высокие, стрельчатые окна.

Перед алтарём, коленопреклонённо, стоял рыцарь, в воронёных латах. С широких плеч струился просторный чёрный плащ. Лунный свет серебрился на белоснежных волосах.

— Я ждал тебя, — прозвучал в тишине его ледяной голос, словно бы эхом прошедшийся по часовне.

Фон Кассель не ответил.

— Я знаю, зачем ты пришёл. И всё-таки, прошу выслушать меня.

Почему-то фон Кассель не чувствовал праведного гнева при виде этого рыцаря-вампира. Да, он знал его истинную природу, но не мог ненавидеть его. Почему? Ведь именно с такими, как этот чёрный рыцарь, и призван сражаться паладин, рыцарь ордена? Но сердце его даже немного жалело этого странника ночи, обречённого на вечный холод и одиночество. Это чувство раздражало, но было сильнее, чем убеждения, вбитые в голову.

— Я знаю, что обо мне рассказывают, — продолжал рыцарь, — Отчасти это правда. Но я не трогаю невинных.

— А та девушка? — отважился спросить фон Кассель.

— Та девушка пошла со мной по доброй воле, — глухо, спокойно, ответил вампир. И фон Кассель снова ему поверил, сам не зная почему. — Я подарил ей бессмертие потому что она захотела быть со мной. И она стала моей законной женой. Моей отрадой, моим самым дорогим сокровищем. Но всё же она оставалась человеком. Стремилась к людям, их веселью, теплу. Я не мог запретить ей навещать людей, помогать им, беседовать с ними. Она много рассказывала о своих родителях, о родственниках. О тётушке, о маленьком племяннике, которого она любила нянчить, о подружках, с которыми играла в детстве. Она тосковала по ним и никак не могла смириться с тем, что невозможно идти по двум дорогам сразу. Выбирая родных, она бы потеряла меня, а выбрав меня, она начинала совсем новую жизнь. Так когда-то было со мной. Но, я смирился с тем, что потерян для родителей и братьев. А она не смогла. Я же, не смог её удержать. Не смог настоять, объяснить доходчивее. Да и разве бы она поняла? И как только я увидел её сияющее лицо, когда она вернулась от родителей в тот, в первый раз, то успокоился. Подумал, может это я озлобился, одичал. Но, нет. Я ошибся. Мы ошиблись. Её предали свои же. И замучили свои же.

— Так ты мстил за жену…

— Да.

— Думаешь, я поверю тебе, дьявольское отродье? — но фон Кассель знал, что уже поверил, и иначе быть не могло. Так стоит ли врать себе?

— Твоё право, — так же спокойно, не поднимаясь с колен, ответил вампир, — Знаешь, есть среди нас те, которые заступаются за слабого человека. Защищают от тех, что до сих пор видят в вас только скот и пищу. Многие из нас тоскуют об утраченном Свете. Многие хотят вернуться к людям и жить с ними, с родными и близкими. Забыть как страшный сон и жажду крови, и ужас перед солнцем, и вечное одиночество, холод и тьму. В основном, конечно, вы уничтожаете как раз таких, например, таких как моя жена, а теперь и я. Не знаю, может быть, это наше искупление?

Фон Кассель потрясённо молчал. Сердце рвалось между состраданием, пониманием и чувством долга.

— Я бы хотел отпустить тебя, — глухо, с нотками сочувствия сказал фон Кассель, вытащив меч и сняв со спины щит.

— Понимаю, — грустно улыбнулся вампир, — Ну что ж, раз ты не можешь… готов?

Рыцарь поднялся с колен. Скрипнули рельефные воронёные латы, прошелестела ткань плаща. С мягким шелестом выскользнул из ножен меч рыцаря, полыхнув в его руке льдистым пламенем.

— Да. Нападай. — глухо проговорил фон Кассель.

Мастерски крутанув мечём, лёгкой, ускоряющейся походкой, рыцарь-вампир двинулся на фон Касселя.

Тот встал в боевую стойку, прикрывшись щитом.

— Прости, — прошептали губы тевтонского рыцаря.

Враг приблизился.

Рыцарь нанёс страшный, резкий удар.