Холодный камень

Тихо колышется трава в поле. Толстый шмель, что-то гундося себе под нос, озабоченно перелетает с цветка на цветок. Стрекозы, неспешно покачиваясь, трепещут крыльями на ласковом ветру. Тишина и покой. Жаркое солнце щедро греет своим теплом огромный выщербленный валун…

Маленькая ящерица юркнула было под него, но тут же выскочила обратно и скрылась в высокой траве. Валун был ледяным. Он помнил…

Над полем царил гул. Земля дрожала и взлетала в воздух, напоенный гарью, металлом и воем снарядов. Не было солнца, не было неба, не было пения птиц — были только грохот и клубы дыма, смешанные с пылью, железом и смертью.

Он лежал, вжавшись всем телом в разорванную землю и отчаянно впившись в неё почерневшими пальцами. Ему уже не было интересно, что творится вокруг, он просто ждал.

Вздрагивая с каждым новым взрывом, он чувствовал, как земля вздрагивает вместе с ним. Словно пытаясь защитить от града осколков, она присыпала его собой.

Грохот усиливался, казалось, даже воздух превратился в жуткую смесь железа и боли. Не было слышно криков, не было видно крови, всё вбирала в себя земля. С каждым новым взрывом он чувствовал, как кто-то из его товарищей уходил вглубь навсегда, не оставляя после себя ничего, кроме еле слышного стона. Он завидовал им — они дождались конца, им сейчас легко, а ему — остаётся только сильнее вцепиться в землю черными пальцами и ждать.

Здесь не было Бога и Дьявола, здесь не было прошлого и будущего, здесь не было даже смерти, здесь были только грохот, металл и томительное ожидание.

Он чувствовал, как вырываются из под земли облегчённые вздохи и понимал, что наверху их, живых, остаётся всё меньше. Каждый уходил в свою отдельную могилу, вырытую голодным снарядом. Эти могилы были пустыми, но он знал, что в них вбиты те, с кем он бежал через это поле.

Он уже ничего не слышал и не видел. Глаза были засыпаны землей, из ушей текла кровь, но каждый новый взрыв отдавался дрожью в теле. Нет, он не боялся, на этом поле не нашлось места чувствам. Он просто слился с землей: когда стонала она, стонал он, когда она вздыхала, вздыхал и он, когда она вздрагивала, вздрагивало его тело.

Он ждал. Почти полностью засыпанный, оглохший и ослепший, лежал и ждал. Уже не доносились облегчённые вздохи, значит, он остался один.

Нога упёрлась в огромный валун, каким-то чудом устоявший в этом кошмаре. Возможно, именно он, принимая на себя шквал металла, дарил дополнительные драгоценные минуты жизни. Но нужны ли они? И такие уж они драгоценные? Эти минуты.

Жизнь имеет смысл, когда каждое мгновение — это радость, боль, чувства, надежда. Здесь ничего этого не было, здесь жизнь не имела цены, она была не нужна. Поэтому он лежал и ждал. Своей очереди, своего снаряда, своей могилы.

Вдруг всё исчезло, он облегчённо вздохнул и то место, где он лежал, с высоты, и радостно улыбнулся. Он дождался, впереди — свет.

Огромный валун, безжалостно выщербленный железом, почерневший от копоти и дыма, присыпанный землёй, остался один, как памятник этому полю, как памятник тем, кто ушёл здесь в землю, как холодная память, которую никогда не согреет даже самое жаркое солнце.