Ишачья киллерша

В далеком африканском городе Лиссаебонише близ Ослантического океана ее звали синьра Осляриш Дурдомедонтовна, в народе же она же была известна как Киллерша Ослантических ешачков. Дурдомедонтовна рыдала в голос. — Сегодня на борде убили ешачка.

Дурдомедонтовна рыдала в голос.

— Сегодня на борде убили ешачка. Нет не сегодня. И не на борде. И не убили.

И не ишачка. А Ишачьего Свекра? Или Тещу? Или Попу-Карлу? Прямо бутылкой по голове и тюкнули!

Дурдомедовна забилась в конвульсиях. Из ее рта шла пена. Добродушный седовласый доктор Ювенал Золотаревский вкалывал Могильшице раствор Кодекса Чести, успокаивая:

— Это же проза ру. Здесь и не таких убивали! И ничего. Все у меня полечились и чувствуют себя прекрасно. Снова страницы пооткрывали и гарцуют, кучами клоны отрыгивая.

— Как они могли! Изверги! — Не унималась Ишачья Могильшица. — Замочили! Бутылкой. По голове! Не спросив меня! Я ведь большой специалист в этом вопросе! Каждый день по три ослика оприходую.

— Зря Вы так, Б-ва… — гипнотическом голосом усыплял безумную Доктор Золотаревский.

Здесь не столько про Ослика Яшку (который, наверняка, был прелестным существом!), сколько про нас, людей, нашу дикость, которая обесчеловечивает нас. А вам осликов не жалко?

Доктор осторожно, чтобы Ишачья Киллерша не заметила, нажал кнопку вызова санитаров, подозревая, что все это добром для него не кончится: Ишачья Киллерша не на шутку разошлась, ее немытые, темные растрепанные волосы делали ее похожей на Бабу Ягу.

Доктор осторожно отодвинулся подальше от больной. Пока еще санитары подоспеют, вдруг эта тетка тюкнет и его по голове?

Между тем, глаза Ишачьей Киллерши наливались кровью.

— Ох, недобрый это знак, ох, недобрый, — думал Доктор. — Куда же подевались санитары?

В дверь палаты вломился гангстер, двоюродный дядя больной, которую она почему-то все время называла «муж».

— Наверное, забыла как его зовут, — с сочувствием подумал Золотаревский. — В острых случаях младенческой амнезии это бывает.

Эх, сдать бы ее родственникам и не испытывать судьбу. Но нельзя. Ведь какая это была прекрасная тема для докторской — «ослофобия»! Тяга к убийству именно ослов — психиатрия столкнулась с эти впервые. Разве что Шариков, взращенный Преображенским из собаки Баскервилей. Бедняга страдал котофобией. Но его доктор вылечить не успел — Преображенский вернул главного борца с котами «в первобытное состояние».

— Юрий, Ваш пафос, затраченный по поводу осла неуместен. — Дядя Киллерши достал маузер, прокашлялся и продолжил, — Предположение априори, что осёл «… наверняка, был прелестным существом» смешно. Он мог быть достаточно мерзким существом (это не аллегория). Смердяще-плююще-пердящим. И еще. Даже под пулями, люди шутят. Если пули летят низко… И постоянно. Знаете, ведь ишачки — они такие противные: вонючие, страшные.

— Их всех убивать надо, убивать надо, убивать надо! — вскричала Дурдомедовна, с появлением дяди придя в состояние аффекта. Руки ее тряслись и тянулись к револьверу. Глаза блестели нездоровой злобой.

Доктор вспомнил, где он слышал аналогичную фразу. Ну конечно, «Собачье сердце»! Когда он лечил Шарикова, тот все время нервничал при виде котов и кричал:

— Их убивать надо, убивать, убивать! Хотя… — Ишачья Киллерша на секунду задумалась. В глаза ее мелькнуло нечто, похожее на просветление.

— Неужели ремиссия? — обрадовался Доктор. Но Ишачья Могильшица тут же испустила страшный вопль: — Последний ослик, которого я прибила… он какал красивыми какашками!

Рыдания Киллерши перешли в бурный плач. — … такими маленькими красивыми какашками!

Ишачья Могильщица облизнулась. — Я потом их все собрала и, сделав из них ожерелье, на шею нацепила. Как горько! Осёл мёртв! Я его пришила! Бутылкой! По голове! А он был МАЛЬЧИК! Хрупкий и нежный. Он любил травку и какал красивыми какашками. Его последние слова были: Бля… бляд… Наверное, таким нежным словом он звал меня!

Нет, я бы сказал даже изящно какал красивыми какашками. Потом не решился.

— Дурмедовтовна, осликов… убивать… не хорошо, а совесть у вас есть?

— Была! -И-а! Вскричала Синьора Б-ва. — Но она… м… не могу вымолвить… «Гнустная», и я ее в «общак» сдала. Как это по-португальски — «Общак» в натуре?

Доктор не первый раз замечал, что синьора иногда говорит о себе в мужском роде, но объяснить этот феномен пока не мог.

— Хотел? — Переспросил Золотаревский.

— Конечно, ХОТЕЛА. Это я себя с ишаком спутала.

— Бывает. И давно это с вами?

— С тех пор как заболела, все время думаю, а не ишак ли я?

Доктор давно заметил это поразительное сходство. Очаровательную ослиную улыбку Ишачьей Киллерши, ее серую шерстку и длинные уши.

— Доктор, а меня скоро выпишут?

— Ну, я бы на вашем месте не торопился.

— Мне на скотный двор пора, там меня в президенты хотят выбрать. Если, конечно, пройду медицинское освидетельствование…

— А никто не пройдет медицинское освидетельствование! Весна ведь… Обострения… — заметила медсестра Диана Прекрасная.