Как тетя Люба чертей привезла

Тетя Люба — хорошая подруга нашей семьи, моя мама очень с ней дружила. Будучи подростком, я частенько наведывалась к ней в гости, ночевала у нее. В общем, была она мне как родная. Потом пошли мальчики, подружки, другие интересы. И как-то редко я стала захаживать в ее квартирку.

Как-то раз мама попросила отнести тете Любе кое-что. Я собралась и пошла. Тетя Люба радостно меня встретила, предложила чайку. Разувшись, зашла в зал… И встала как вкопанная: окно в зале было исписано чем-то белым, не то известкой, не то краской, текст надписей я уже не помню. Но помню слова: «Спаси, сохрани, избавь, защити…» В тексте очень много непонятных букв. Скорее всего, на старорусском. Может быть, «Отче наш», я уже и не помню. Захожу в спальню – такая же ситуация. На кухне тоже. А тетя Люба делает вид, что так и надо. Будто у всех окна так исписаны. Расспрашивать я ее не стала. Выпив чаю, я пошла домой. И сразу начала расспрашивать свою маму. Она-то мне и рассказала, в чем дело.

С ее слов: «Люба человек небогатый. Скопила кое-что и решила обновить мебель в зале, поехала в город. Купила мебелишку. На последние деньги наняла машину, чтобы до нашего поселка эти вещички довезти. В кармане пусто, но счастья – полные штаны. Пока загружали, к Любке подошла бабуля. Старая, сморщенная, а глаза черные-черные и зловоние от нее страшное. Подходит и говорит:

— Дай копеечку, сколько не жалко, хлебушка купить…

А Любка стоит и помочь-то ничем не может – ни копейки нет за душой.

— Нет, бабуся, ну ни копеечки!

А бабка покосилась на загружающуюся мебель, ухмыльнулась и говорит:

— Ни копеечки, говоришь, — плюнула и пошла.

Об этом инциденте Люба забыла быстро. Приехали домой, расставили мебель в зале. Красота! И на выходные еще сын из города приехал, хорошо да и только. Поужинали они, и на работу в ночную смену Любка ушла. Сын дома остался. Играет в компьютер, время ночь. Сын уже и спать собрался, наушники снимает и просто замер на месте. Слышит, как в зале будто кто-то по новой мебели прыгает и хохочет. Хохот, говорит, такой мерзкий, писклявый. Просидел в таком положении полчаса, а игры эти все не унимаются. Схватил биту и в зал с криками забежал. Только свет врубил, глядит – а никого и нет, только диван и кресла все помятые. Свет выключать не стал, пошел опять в свою комнату. Только вышел за порог зала, опять хихиканье. И смех такой, будто издевательский… И прыг-скок… Прыг-скок… С кресла на диван и обратно! Вбегает — нет никого и тишина. Только ступает из комнаты — все по новой. И страшно ему, и раздражен, в общем, одел наушники и всю ночь до утра просидел за играми.

Утром приходит Люба домой, сын к ней бегом и рассказывает. Ну, она сначала не поверила, говорит:

— Ты полдня в дороге, потом за компьютером. Утомился…

Значения не придала. Днем в огороде копались, пришли вечером, поужинали. Сын за компьютер, а Люба на диване новом полежать. Лежит. Хорошо ей… После утомительного дня на новом диванчике поваляться. В общем, уснула. Просыпается, глядь на стену: старые часы «сова» показывают 00:01. Посмотрела и глаза опять закрыла. Спать дальше. А не тут-то было… Чувствует, будто у ее ног на диване кто-то наступил. Только голову поднимать, а ее кто-то хвать! И за волосы обратно к подушке. Откуда-то из-под дивана хихиканье. У Любки волосы дыбом. Глаза по 5 копеек. Подскочила – тишина. Стоит возле дивана и что делать не знает. Вдруг из-под дивана кто-то маленькими не то руками, не то лапками ее за пятку ухватил. И хихикает. Слышит, будто кто-то с кресла на диван прыгнул. Голову поворачивает, а там не то ребенок, не то кошка. В позу встал, будто прыгать собрался. Тут в комнату вбегает сын, все с той же битой. Врубает свет и орет благим матом:

— А ну пошли вон! Пошли на ***! Мама, видишь, я же говорил!

В чем были, в том и ушли к родне ночевать. На следующий день вызвала она батюшку. Квартиру освятить. Ходил долго. Сделал свою работу, ушел… Ну, думает она, покончено с этой бедой. Пошла в магазин. Выходит из подъезда, а там бабуля-соседка сидит. Люба мимо проходит, а та ей говорит:

— Без толку он приходил. Только еще больше их насмешил…

— Кого насмешил? — Встала как вкопанная Люба.

— Да чертей, которых ты с собой привезла. Я их еще с балкона видела, когда мебель твою таскали.

Стоит ли говорить, что в магазин Люба так и не пошла.

— Ну ничего, — говорит бабуля, — помогу тебе.

Поднялись наверх, бабуля домой зашла, взяла вещи кое-какие. Зашла к Любке в квартиру, свечу зажгла и давай ходить. Ходила-ходила, подошла к мебели, и свеча закоптила черным дымом.

— Ага, — говорит, — тут были, тут и поселились.

И рукой так ловко давай по углам дивана шарить, шарить. И каково же было удивление Любино, когда бабуля из-под обивки вытащила черную, грязную монету.

— Вот, — говорит бабуля, — источник твоего беспокойства. Тетя Люба — хорошая подруга нашей семьи, моя мама очень с ней дружила. Будучи подростком, я частенько наведывалась к ней в гости, ночевала у нее. В общем, была она мне как родная. Потом пошли мальчики, подружки, другие интересы. И как-то редко я стала захаживать в ее квартирку.

Как-то раз мама попросила отнести тете Любе кое-что. Я собралась и пошла. Тетя Люба радостно меня встретила, предложила чайку. Разувшись, зашла в зал… И встала как вкопанная: окно в зале было исписано чем-то белым, не то известкой, не то краской, текст надписей я уже не помню. Но помню слова: «Спаси, сохрани, избавь, защити…» В тексте очень много непонятных букв. Скорее всего, на старорусском. Может быть, «Отче наш», я уже и не помню. Захожу в спальню – такая же ситуация. На кухне тоже. А тетя Люба делает вид, что так и надо. Будто у всех окна так исписаны. Расспрашивать я ее не стала. Выпив чаю, я пошла домой. И сразу начала расспрашивать свою маму. Она-то мне и рассказала, в чем дело.

С ее слов: «Люба человек небогатый. Скопила кое-что и решила обновить мебель в зале, поехала в город. Купила мебелишку. На последние деньги наняла машину, чтобы до нашего поселка эти вещички довезти. В кармане пусто, но счастья – полные штаны. Пока загружали, к Любке подошла бабуля. Старая, сморщенная, а глаза черные-черные и зловоние от нее страшное. Подходит и говорит:

— Дай копеечку, сколько не жалко, хлебушка купить…

А Любка стоит и помочь-то ничем не может – ни копейки нет за душой.

— Нет, бабуся, ну ни копеечки!

А бабка покосилась на загружающуюся мебель, ухмыльнулась и говорит:

— Ни копеечки, говоришь, — плюнула и пошла.

Об этом инциденте Люба забыла быстро. Приехали домой, расставили мебель в зале. Красота! И на выходные еще сын из города приехал, хорошо да и только. Поужинали они, и на работу в ночную смену Любка ушла. Сын дома остался. Играет в компьютер, время ночь. Сын уже и спать собрался, наушники снимает и просто замер на месте. Слышит, как в зале будто кто-то по новой мебели прыгает и хохочет. Хохот, говорит, такой мерзкий, писклявый. Просидел в таком положении полчаса, а игры эти все не унимаются. Схватил биту и в зал с криками забежал. Только свет врубил, глядит – а никого и нет, только диван и кресла все помятые. Свет выключать не стал, пошел опять в свою комнату. Только вышел за порог зала, опять хихиканье. И смех такой, будто издевательский… И прыг-скок… Прыг-скок… С кресла на диван и обратно! Вбегает — нет никого и тишина. Только ступает из комнаты — все по новой. И страшно ему, и раздражен, в общем, одел наушники и всю ночь до утра просидел за играми.

Утром приходит Люба домой, сын к ней бегом и рассказывает. Ну, она сначала не поверила, говорит:

— Ты полдня в дороге, потом за компьютером. Утомился…

Значения не придала. Днем в огороде копались, пришли вечером, поужинали. Сын за компьютер, а Люба на диване новом полежать. Лежит. Хорошо ей… После утомительного дня на новом диванчике поваляться. В общем, уснула. Просыпается, глядь на стену: старые часы «сова» показывают 00:01. Посмотрела и глаза опять закрыла. Спать дальше. А не тут-то было… Чувствует, будто у ее ног на диване кто-то наступил. Только голову поднимать, а ее кто-то хвать! И за волосы обратно к подушке. Откуда-то из-под дивана хихиканье. У Любки волосы дыбом. Глаза по 5 копеек. Подскочила – тишина. Стоит возле дивана и что делать не знает. Вдруг из-под дивана кто-то маленькими не то руками, не то лапками ее за пятку ухватил. И хихикает. Слышит, будто кто-то с кресла на диван прыгнул. Голову поворачивает, а там не то ребенок, не то кошка. В позу встал, будто прыгать собрался. Тут в комнату вбегает сын, все с той же битой. Врубает свет и орет благим матом:

— А ну пошли вон! Пошли на ***! Мама, видишь, я же говорил!

В чем были, в том и ушли к родне ночевать. На следующий день вызвала она батюшку. Квартиру освятить. Ходил долго. Сделал свою работу, ушел… Ну, думает она, покончено с этой бедой. Пошла в магазин. Выходит из подъезда, а там бабуля-соседка сидит. Люба мимо проходит, а та ей говорит:

— Без толку он приходил. Только еще больше их насмешил…

— Кого насмешил? — Встала как вкопанная Люба.

— Да чертей, которых ты с собой привезла. Я их еще с балкона видела, когда мебель твою таскали.

Стоит ли говорить, что в магазин Люба так и не пошла.

— Ну ничего, — говорит бабуля, — помогу тебе.

Поднялись наверх, бабуля домой зашла, взяла вещи кое-какие. Зашла к Любке в квартиру, свечу зажгла и давай ходить. Ходила-ходила, подошла к мебели, и свеча закоптила черным дымом.

— Ага, — говорит, — тут были, тут и поселились.

И рукой так ловко давай по углам дивана шарить, шарить. И каково же было удивление Любино, когда бабуля из-под обивки вытащила черную, грязную монету.

— Вот, — говорит бабуля, — источник твоего беспокойства. С кем ругалась? Кто подсунул?

Стоит Люба и недоумевает. В гости-то кроме сына никто не приходил. И тут вспомнила она старуху, которая денег просила. Рассказала.

— Дура ты, — говорит, — хоть бы какую деньгу ей дала, так та бы отвязалась. А если б я не заметила, извели бы тебя черти!

Достав что-то наподобие мелка, бабуля исписала все окна в квартире и ушла. После этого «беспокойные гости» Любу больше не донимали. А окна до сих пор не смывает. Мало ли…»