Каждый день в двадцать ноль-ноль

Свист и гневные вопли звучали за спиной; я чуть не треснулся лбом о чугунную решетку, хорошо хоть, успел выставить руки вперед. Ворота больно ударились в мои ладони и провалились во тьму, а вслед за ними и я. В ноздри шибанул тяжелый дух навоза и опилок — зверинец, значит…

Тусклый фонарь светил в нескольких метрах дальше — я, не глядя, свернул влево и снова впилился в решетку, на сей раз — в рабицу; та мягко спружинила и отбросила меня назад. Ведя руками по преграде, как слепой, я дошел до какой-то дверцы, открыл и юркнул внутрь.

По щеке мазнуло что-то жесткое и прохладное, под ногами зашуршало. В бледном свете луны я различил огромные лопухи каких-то тропических растений, одно из которых и напугало меня внезапным касанием, а за ними была тьма.

Вдруг передо мной блеснула чешуя. Движущиеся в сумраке толстые кольца заставили меня похолодеть — змея! Да какая огромная!

Саквояж чавкнул.

Как раз в этот момент толпа преследователей добежала до ворот зверинца. Голливудцы остановились там, крича во все горло и пятная фонариками чернильную ночь.

— Так, разделиться по двое и пройтись по территории! — скомандовала Элизабет Тейлор, стоя в пяти метрах от меня.

Я попрощался с жизнью.

— Только посмотрите, наша Тейлор третий раз подходит к дилеру с крестом, — собеседник выставил в улыбке мелкие зубки грызуна.

Мой нечаянный собеседник, опрокинув очередную рюмку абсента, застыл глазами оловянно — предался воспоминаниям. Он пил мой абсент, кстати — но не важно. Мне не жаль, дорогой мой Чаплин, пейте на здоровье. Я перевел взгляд с его совершенно нормальных ботинок на окружающее действо. Посмотреть было на что.

По манежу мимо наших скамей пронесли чье-то окровавленное чернокожее тело.

— Опять Блейд нажрался, — брезгливо фыркнул Чаплин.

— Молодежь… Кино должно быть трезвым — и немым, разумеется. Звук отвлекает от сути. В немом кино ничего подобного этому блейдовскому нищебродству и допустить невозмо… Но тут его речи заглушились довольным улюлюканьем группки горожан у выхода с манежа, до которых как раз донесли негра. Один из горлопанов понесся на другой конец арены, к двум крайне готичным клоунам, механически откручивавшим головы голубям и кроликам. Вампир Кабачок — а это был он, судя по мерцающей коже и уксусному лицу, — подставил чашу под одну из тушек. Одновременно его черты потекли и затуманились. Вампир преобразился в юного психа Дали, с нелепой прической горшком и не менее идиотской полосатой футболкой.

Готичный клоун механически улыбнулся и отбросил голубя под стол, где уже валялась дюжина трупиков. Второй не обратил на вампира-дали никакого внимания и взял за уши черного кролика из шляпы, стоявшей рядом. Зеленая шляпа крякнула и произнесла:

— А этого — в Гриффиндор!

О, сколько кадров чудных. Я упивался, созерцая.

— Мистер, эээ… — ожил из грез о немом кино мой собеседник.

— Доктор Бэдтрип, — откликнулся я.

— Доктор Бэдтрип, не могли бы вы угостить меня тем, что предлагаете всем вокруг?

— Могу, отчего же нет. Цена договорная.

— Хм, свести вас со Скарлетт? Или любой другой старлеткой? — усмехнулся великий клоун.

— Маловато.

— Я могу рассмотреть ваш сценарий, — с величавой самоуверенностью произнес Чаплин.

Доктор Бэдтрип — то есть, я, — вежливо улыбнулся и с любопытством оглядел огромный купол шапито над нами. Саквояж у моих ног насмешливо хрюкнул.

Двойной патруль, слепя тьму — и меня — фонарями, направился к клетке с растениями и жуткими переливающимися кольцами. Тейлор с Йохансон и прочими пронеслись вперед, к тусклому кругу света.

Прекрасно. Просто чудесно. Что ж мне, в змею полезть?

— А и действительно, — неожиданно громко промолчала змея.

— Прыгайте в меня. Тут у нас во мне совершенно безопасно.

И в неверном свете месяца распахнулась клыкастая Пасть. Вне всякого преувеличения, Пасть с большой буквы, сделавшая бы честь фильму «Челюсти», полагаю. Конечно, я полез. На четвереньках и одной рукой защищая голову. Мне совершенно не хотелось быть растерзанным неблагодарными голливудцами. А змея, по крайней мере, обещала безопасность.

Ну-с… Внутри змеи оказалось, конечно, темно, немного влажно, и пахло пряностями. Кажется, гвоздикой, и еще чем-то. Я сел на колени и нащупал зажигалку в кармане. Мой бедный саквояж пугливо прижался к моим ногам. Клацнул кремень. В неярком пламени зажигалки доктор Бэдтрип, то есть, я, увидел, что ребристые своды внутренностей змеи были нежно-розового цвета. Впереди стояли четыре серых столба.

Минуту я гадал, что бы это такое могло быть, когда над столбами длинно и нежно вздохнули. Я едва не выронил зажигалку и перехватил саквояж покрепче.

— Кто здесь?

— Скорсезе-Коппола-Лукас-Спилберг, к вашим услугам, слон, — пробормотали сверху.

— Скорсезе слон что?

— Нет, я слон. Мою правую переднюю ногу зовут Скорсезе, левую переднюю — Коппола, левую заднюю — Лукас, а правую заднюю — Спилберг. Очень приятно.

— Вы тоже голливудец? — я подобрался, готовый в любой момент дать отпор.

— Нет-нет, — поправил меня слон из тьмы.

Я тупо смотрел на знаменитые ноги, переступавшие туда-сюда.

— Не нужно причислять меня к первобытным. Эти голливудцы всего лишь назвали мои ноги в честь своих божков, а так-то я Ганеша, конечно, но неважно, — произнес слон.

— Я так понимаю, вы будете выступать в нашем номере?

— Номере?

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 2Далее ›