Кинжал дона Эстебана

Фандом: Капитан Блад. Прошлое настигает неожиданно.

-1-октябрь 1698

Порывы ветра бросали в окна не капли, а целые пригоршни воды. Где-то хлопнула плохо закрепленная ставня, и послышался звон разбитого стекла. Сеньора де Эспиноса подняла голову от шитья и прислушалась — из правой части дома донеслись голоса, а значит, рачительный управляющий уже знает о досадном ущербе.

Беатрис думала об «Архангеле», который не вернулся до начала шторма в порт. Днем она выходила на каменный мол, который содрогающийся под ударами рассвирепевшего океана, который обрушивал один пенный вал за другим в попытке уничтожить сооруженную человеческими руками преграду, а затем — пойти войной на сушу. Она долго стояла на треплющем ее одежду, пронизывающе-холодном ветру, но в серой пелене дождя не было видно ни одного паруса. Под вечер шторм перерос в настоящую бурю.

«Мигель — опытный моряк, наверняка он заметил признаки непогоды, и корабль находится в какой-нибудь безопасной бухте. Тем более, что плавание предполагалось вдоль побережья. Я напрасно тревожусь — а я ведь тревожусь»…

Беатрис вздохнула. С той роковой ночи ее общение с мужем сводилось лишь к обсуждению того, что касалось детей или хозяйства. Впрочем, разговоры они вели не часто. А две недели назад, накануне ухода Мигеля в плавание, она вдруг обратила внимание, как осунулось и постарело его лицо и запали глаза…  

… Война закончилась осенью 1697 года, но долгожданный мир не принес Испании облегчения. Времена наступали безрадостные: его величество Карлос Зачарованный упускал из слабеющих рук последние нити, связывающие его с реальностью, а вместе с этим закатывалась звезда прославленного адмирала де Эспиносы. Практически сразу дон Мигель оказался не у дел и почувствовал, что задыхается среди интриг и фальшивых улыбок придворных, подобно грифам слетевшихся в предвкушении скорой смерти короля. Леность, небрежение долгом и запустение властвовали повсеместно и приводили его в ярость. 

Несмотря на то, что дон Мигель вплотную приблизился к шестидесятилетию, силы не оставили его, и плечо беспокоило гораздо меньше, хотя рука так и не обрела былой подвижности. Можно было считать подарком судьбы, что в один из редких моментов просветления король Карлос предложил ему принять под свое начало небольшую эскадру, несущую охрану атлантического побережья Испании.

Год назад они перебрались в Эль-Ферроль. Беатрис с легким сожалением оставила родную ей Севилью. Но лучшим утешением для нее было видеть, как горели глаза мужа, для которого это назначение было спасением от хандры. 

Атлантический океан, неустанно вздымающий высокие зеленоватые валы, разительно отличался от лазурного Карибского моря. Однако Беатрис открыла для себя особое удовольствие приходить на мол или верхом выезжать на обрывистый берег и любоваться его неукротимой мощью. Де Эспиноса опять надолго уходил в плавание, но Беатрис, безусловно, предпочитала скучать по нему, чем наблюдать, как тоска подтачивает его изнутри, а характер становится все более угрюмым и замкнутым…

… Беда разразилась совершенно неожиданно для молодой женщины. Хотя отчасти в этом была ее вина. Как она могла оставить в Санто-Доминго кинжал дона Эстебана?!

Беатрис спрятала его среди толстых фолиантов с пьесами Лопе да Вега, интересоваться которыми никому, кроме нее, не приходило в голову. Весной 1696 года, в спешке сборов перед отплытием в Европу, она попросту забыла взять кинжал с собой. Вспомнив о нем уже в Севилье, Беатрис подумала, что даже если его и найдут, в этом не будет особой драмы, и вряд ли находку свяжут с ней. Однако она ошиблась, и это дорого обошлось и ей, и ее мужу. 

Дон Мигель принял решение продать дом на Эспаньоле лишь в начале этого года, а в июле из Санто-Доминго пришло письмо.

Беатрис знала о неприязни, если не сказать больше, которую питал к ней их бывший управляющий Фернандо, но не могла предположить, на какую гнусную подлость он способен. Та история с Донато, из-за которой они поссорились с Мигелем вскоре после свадьбы, казалась теперь простым недоразумением. На сей раз управляющий обвинил сеньору де Эспиноса в «непотребной греховной связи» с племянником дона Мигеля, Эстебаном. И в качестве доказательства прислал кинжал.

Муж пришел к ней в спальню и, показав злополучный клинок, потребовал объяснений. 

«С чего Фернандо взял, что кинжал спрятала я? Дон Эстебан мог потерять его, или кто-то мог украсть»…

«В моем доме?! — перебил ее Мигель. — Кто же? Кто мог украсть кинжал, Беатрис? И неужели ты думаешь, что Эстебан не сказал бы мне, если бы потерял его? — На его лице появилась гримаса ярости. — Чем вы занимались в коридоре возле кухни? Фернандо видел, как Эстебан вышел оттуда, а несколькими минутами позже появилась ты. И твоя одежда была в беспорядке!» 

Тогда Беатрис растерялась: что будет, если Мигель узнает о попытке его племянника изнасиловать ее? Это, а еще жгучий стыд помешали ей сразу рассказать, как было дело, а потом стало поздно.

Все же она попробовала возразить:

«Почему он поведал тебе об этом лишь спустя многие годы?!» 

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 9Далее ›