Кому верить?

Однажды моя подруга сильно потратилась — накупила в магазинах множество безделушек, и только потом обнаружила, что денег не осталось. Их в ближайшее время и не предвиделось, а жить на что-то было нужно. Интерес к вещам у неё возник внезапно, когда её возраст приближался к двадцати годам. Прежде она не интересовалась вещами, магазинами и модой; она одевалась, как пацан, и её часто принимали за мальчишку.

Помучившись без денег несколько дней, она вспомнила об одном человеке, которого прежде не видела, но с которым, как и я, не раз общалась по телефону и выслушивала его фантазии. Это был глубокий старик, и — извращенец. Дедок рассказывал небылицы о том, как в молодости жил где-то в Сибири, в доме какой-то женщины, и она будто бы всю зиму кушала его испражнения. Он рассказывал много таких историй, и смысл их был один: незнакомые девушки внезапно чуют в нём «природного господина» и спешат подчиниться, унизиться и принять его испражнения, которые, по его словам, обладали целебными свойствами. Он говорил, будто медсёстры в поликлинике, изумившись результатами анализов мочи, выпили её…

Мы пересказывали друг другу содержания бесед и смеялись над стариком, которому дали кличку «Говноед». В беседах с Говноедом мы представлялись рабынями; это нас развлекало, а его заводило.

Подумав, посомневавшись, поговорив со стариком, подруга решила рискнуть. Говноед обещал, что не будет её слишком сильно мучить; он просил поунижаться, поползать на коленях, потанцевать… Фантазии старика, конечно, были намного богаче, но он был беден, и на проститутку, способную оказать такие специфические услуги, денег у него не было. Сговорились на тридцати долларах.

Решившись, подруга предупредила меня, оставила адрес старика и отправилась к нему в квартиру.

А дальше… Что было дальше, я не знаю! Подруга сказала, что Говноед слишком стар, что он выжил из ума, что вызвал у неё отвращение, и что ничего интересного не было…

А старик рассказывал совершенно другое. И теперь я не знаю, кому из них верить… Ведь, будь всё так, как она рассказала, не стал бы он ею так восхищаться и называть её настоящей рабыней.