Конец

Ударились оружием в первый раз; зазвенели, скрестившись, меч и *****, но ни один не ранил другого. Размахнулся Дракула, метя снести Мирче голову, но пригнулся Мирча и, изловчившись, рассек плечо противнику. Брызнула кровь, правая рука повисла плетью. Берегись, Мирча! Во мгновение ока, не дав опомниться, перехватил Дракула меч левой рукой. Достанет в ней силы, чтобы поразить тебя в грудь, прямо в грудь, слева…

Погасли глаза Мирчи, заогнённые яростью боя. Крови из-под острия меча почти не выступило. Рванулось тело следом за отлетевшей душой, да не возвратить – и навсегда Мирча успокоился.

Дракула, упершись ногой в грудь убитого, с костным хрустом вынимает меч. Пальцами, не разгорячёнными в битве о рукоять, опускает Мирче веки. Скликает он своих упырей.

– Надобно нам похоронить Мирчу.

В замке лишний гроб всегда сыщется. Не-мёртвые настоящих мертвецов не терпят, брезгуют. Однако Мирчу не обижают. Крови из него, неостывшего, не пьют, в гроб кладут, холстом укрывают. Спи, Мирча, спи, ребёночек наш.

Хоронят его за лесом, там, где земля порыхлее. Могилу ему знатную справили, всё как положено, и холмик насыпали, и две перевязанные накрест еловые ветки поставили, чтобы люди видели. Только не всё ещё сделали: видишь, обычай велит оплакать покойника. И кому же иному надлежит это сделать, как не Дженни?

Оплакивала она его, так оплакивала, что слёзы всю её выжгли, не оставив ни красных губ, ни острых зубов, но и прежней красоты уже не стало. Не упырь она теперь и не жена Дракулы, а белое привидение без имени и прошлого, что летает над могилами.

Изабелла пригорюнилась, подперла подбородок ладонью, а сама, зажав сухую былинку в пальцах ноги, играет ею. Боярин, охая, кланяется в пояс тому, кто ускользнул из-под власти Дракулы.

Дракула зажимает рану. Над свежим холмом он – точно священник, совершивший заупокойную литию.

А с другой стороны леса знахарь, осознав, что случилось, раскаянно бился головой о камень, после на том же валуне сидел и ждал Мирчу. Ждал, пока не рассвело, ждал и после рассвета. Но Мирчи не было.