Магазинчик "ПРОДУКТЫ"

Над входом и окнами висели железные буквы особым, «красивым» наклонным шрифтом: П Р О Д У К Т Ы. Когда-то они были нежно-голубыми, но время и дожди превратили их в серые с ржавыми потёками. Первым, после протяжного скрипа двери, их встретил запах. Тяжелый, въедливый, пыльный на первом вздохе, и с тонким душком прелой ткани на втором. Будто здесь никогда не убирали, но каждый день собирались, и доливали немного воды в ведро, где доживала свой век скисшая половая тряпка. Марина спрыгнула с приступка и взмахнула руками – оступилась. Пол в магазине был кафельным. Старые грязно-бежевые и частично расколотые, частично раскрошенные плитки, будто ты зашел не в магазин, а в обветшалую поликлинику, где последний ремонт был ещё в Союзе. В дальнем углу у кассы, облокотившись о мутную стеклянную витрину, стояла женщина с высокой прической на светлых волосах. При виде покупателей она только поджала губы, будто они отвлекли её от трудоёмкой и важной работы, и сдержано кивнула. – Здравствуйте! – громко и невыносимо высоко, на грани визга, раздалось слева. За стеллажами Олеся не заметила ещё одного прилавка, за которым стояла полноватая женщина с круглыми румяными щеками, впрочем, уже чуть начавшими опускаться, выдавая возраст. Она улыбалась им настолько широко, что в её радость от встречи не верилось ни на миг. – Здравствуйте, – тихонько повторила вежливая Марина, испуганно прижавшаяся к ногам матери. Отчего-то Олеся растерялась не хуже дочери, и вместо того, чтобы поискать холодильник с водой, взяла с полки первое попавшееся печенье. Просрочено. Причем ни много ни мало, на полгода. «Ничего себе, – мелькнуло у неё в голове. – И что, здесь кто-то покупает?» Будто в ответ на незаданный вопрос, дверь открылась, и в магазин сиротливо просочился сухонький старичок в застиранной серой футболке и растянутых тренировочных штанах с лампасами. Даже не посмотрев на Олесю с Мариной, он засеменил к «неприветливой» продавщице и скрипучим голосом попросил «Яву». – Сто рублей, – мрачно буркнула она, открывая стойку с сигаретами. Голос у неё оказался сиплым и лающим, сразу вызывая неприязнь. – Пойдем, – шепнула Олеся дочке, намереваясь выйти из магазина, но почему-то повернув ко второй стойке. – Чего желаете? – с той же фальшивой радостью поинтересовалась женщина, по-птичьи склонив голову на бок. Когда так делала Марина, Олеся улыбалась, но сейчас по её спине почему-то скользнул холодок. Было в этом что-то не то. Что-то неправильное. – Нам бы водички, – неуверенно попросила Олеся, непроизвольно притягивая к себе дочь. Продавщица кивнула и зачем-то нырнула под прилавок, начиная шуршать коробками. За спиной скрипнула дверь – дедок ушел. И это будто послужило сигналом, потому что продавщица резко выпрямилась и повернулась к ним, всё так же широко улыбаясь, но теперь искренности в улыбке было больше. Только почему-то это совершенно не понравилось Олесе. – Какая милая девочка! – восхитилась она, опершись о прилавок. Объёмная грудь, затянутая в черную кофту, расплылась кляксой на прилавке. – Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Марина подняла умоляющий взгляд на мать, но Олеся только кивнула, подумав, что так продавщица быстрее отстанет. – Марина, семь, – прошелестела девочка, плотнее прижимаясь к бедру матери. – Какая прелесть! – всплеснула руками продавщица. – Давно к нам не заходили такие милые дети! Да, Ритуль?! Последнее она почти выкрикнула, и Олеся поняла, что у неё начинает болеть голова от этого голоса. Она вдохнула поглубже, но тяжелый воздух ничуть не помог. «Нужно быстрее купить воду и уходить, – подумала она. – Как только будет пауза. Маленькая пауза». – Давно, Вась, – скрипуче, как старуха, ответила ей вторая продавщица. – Давно. – Нам бы воды, – напомнила Олеся, чувствуя, как начинает кружиться голова, и почему-то её собственный голос в ушах прозвучал точно так же, как и у светловолосой дамы. Хриплым, надломленным и неживым. – Молодые! – улыбка Василисы стала шире, хотя Олеся могла поклясться, что дальше уже некуда. Казалось ещё чуть и от уголков рта зазмеятся трещины, выдавая настоящее лицо. «Бред какой-то, – мысли тянулись медленно, тягуче и сонно. – Душно. Просто душно. Тем более… почему я думала, что она в возрасте? Ей же не больше тридцати». – Нездешние, – поддакнула ей Маргарита неожиданно гортанно бархатным, хоть и всё равно почему-то неприятным голосом. – Мам, я устала, – подергала Олесю за рукав дочь. – Сейчас пой… – Олеся опустила глаза и почувствовала, как дрогнуло, сдвигаясь сознание. С руки бесшумно, щекотнув кожу, осыпались прахом часы. За её рукав цеплялась маленькая сухонькая старушка, в нелепом детском джинсовом комбинезоне. *** Никто из местных не любил маленький магазинчик «ПРОДУКТЫ» в доме 35а. Никому ещё не удалось купить там свежего молока или хрустящего хлеба. Картошка отдавала гнилью, а фрукты плесенью. Но продолжали заглядывать, по привычке, как их отцы, и отцы их отцов. А чужаки? Да зайдут раз, а больше и не появятся. Обычное же дело.