Мать и мачеха

У моей мамы было нелёгкое детство. Родная мать погибла во время войны, а отец, оставшись вдовцом с двумя детьми, женился во второй раз. Мужики тогда были нарасхват: немного их было, вернувшихся с войны. Одни бабы по деревням, старухи да ребятня.

Мама моя (царствие ей небесное) не любила рассказывать о своём детстве. Я сама пришла к выводу, что мачеха, звали её Светланой, приёмных детей не жаловала, а они-то как раз в матери нуждались, родную почти не помнили и совершенно искренне сразу стали называть её мамой, тем более что и отец так велел. Не шибко тогда с детьми церемонились. Вот как-то предложили маминому отцу работу, ехать пришлось очень далеко. Первыми выехали жена и дочь, не помню, да и не важно, но мужской половине — отцу и старшему брату — по какой-то причине пришлось задержаться.

Дальше для удобства буду писать от первого лица, от лица моей мамы.

Приехав на новое место жительства и получив в распоряжение избу в неплохом состоянии, получила я полный список того, что надо было сделать по хозяйству, детство в те годы было прямо сказать, не сахар, а тут ещё и мать неродная. Как самую нелегкую работу помню, как таскала воду из колодца. Тем временем Светлана пошла наводить знакомства. Уж не знаю где, но прознала она, что живёт в этой деревне гадалка-ясновидящая, что ни скажет — всё правда. Прибежала Светлана домой и давай меня прихорашивать, разъяснив по дороге, куда мы идём. Не так я себе всё представляла, да и мачеха, по-моему, тоже.

Изба маленькая, одна комнатушка, она же и кухня, и длинный-длинный коридор. Людей в том коридоре видимо-невидимо — и старые, и молодые по обе стороны, кто сидит на корточках, кто стоит, с ноги на ногу переминается, все с корзинками, с продуктами, Светлана, как я понимаю, деньги взяла. Ох, и долго сидели мы в этом коридоре. Наконец шторка распахнулась, и вышла старуха, похромала вдоль коридора и стала кому-то что-то говорить на ухо. Те, кому она что-то нашептала, вставали, если сидели, и уходили, потом она подняла голову вверх и, словно что-то вынюхивая, резко начала продвижение вперёд, люди расступались, вжимаясь в стены.

А она, будто направляемая какой-то ей одной ведомой целью, стремительно подошла к Светлане, наклонилась и сказала:

— Нет. Встань и уйди, нет!

Я в это время, прижимаясь к подолу мачехи, испытывала больше интерес, чем беспокойство. Обычное детское любопытство. Мачеха сконфузилась, но ненадолго. Обозвав бабку мошенницей, она сослалась на то, что всех здесь она знает как облупленных, а про неё, приезжую, она ничего не знает, вот и гонит.

— А что нет? Зачем я пришла?!

Светка скандальная была, гордая, надменная, да и похоже, не шибко верила в старушечьи способности.

Старуха посмотрела на Светлану в упор и сказала:

— У тебя никогда не будет своих детей, ты это пришла узнать. Ну так знай!

Светка и на этот раз не растерялась, схватила мою мать на руки и давай голосить:

— Люди добрые, да вот дочурка моя, кровинушка!

Тут старуха её резко прервала:

— Не твоя это дочь, и мальчик приедет тоже не твой, сироты они, померла их мать от голода, последний кусок им отдавая. Мужа это твоего дети! Зачем замуж пошла — сказать?!

Вот тут мачеха выбежала из избы как ошпаренная. Замуж она пошла фамилию сменить, она была древнего дворянского рода, но такая слава ей в те времена была ни к чему.

Когда старуха к нам шла, мне казалось, что впереди неё идёт очень красивая женщина, и я сразу почувствовала такую любовь и тепло, что сразу вспомнила: вот же она, моя мама, мамочка родная, как я могла её забыть?

С тех пор мачеха — это мачеха, мать — это мать. Сей протест поддержал старший брат. Сначала было тяжело, потом ничего, привыкли, договорились звать мачеху только по имени, но относились всегда к ней с большим уважением. А своих детей у Светланы так и не было.