Мёртвый Штиль

Ночь стояла безветренная, липкая и маркая. Рука ныряла в темноту и мгновенно становилась мокрой от пота. Безразлично покачивалась яхта, полный штиль. Все отчетливее проступало в этом дрейфе заунывное, безнадежное что-то.

У кромки воды разлитая всюду тьма становится как будто еще плотнее, кажется, что она тоже изгибается под стать морской волне. Только почему-то вместо соленых брызг оставляет на всем, к чему прикасается, вязкие маслянистые следы. Никак не шла из головы дурацкая мысль о том, что стоит зажечь свет, и на руке проступят те самые мерзкие отпечатки. Он уже не раз щелкал выключателем – следов не было. Руки неизменно оказывались чистыми, но отчего-то нестерпимо хотелось их отмыть от этой пропитанной болезненным потом темени, растекшейся по заливу вязким нефтяным пятном.

- Ты посмотри только, черным-черно!

Не слова, а пластиковая каша, не то что есть – слушать тошно.

А что если здесь, в Мексиканском заливе, вся вода в такие вот ночи превращается в нефть? Вот это улов… Но в открытом море на голод и жажду и не такое поймаешь. Хотя так, может, и появляются нефтяные пятна? Тает разум, потом тело тает и остается черная невразумительная клякса.

Полный дрейф, полное бессилие, полный штиль. О стенку черепной коробки откуда-то изнутри как будто спичкой чиркнули. Только это запоздалая злоба, а воздух насыщен взрывоопасными парами, так что не время искры пускать.

Вернувшись в каюту, он мучительно закрыл глаза в надежде на то, что рано или поздно сон придет, вот только не выходило как-то.

Тропическая чернота сгущается над водой, плотность у них разная, но стоит им перемешаться, как вокруг расползается черная липкая нефтяная клякса. Никаких миллионов лет, всего за пару часов, стоит ли удивляться, что даже соленое море сгнило и почернело.

Ему представлялись косяки рыб из жести и моллюски в виде пластиковых коробочек-мыльниц. Спертый воздух кают не спасал от удушья, оставаясь нестерпимо влажным. Казалось, что в легкие затекает мутная вода из-под крана. Ассоциация странная, но полное отсутствие ощущения хоть какого-то насыщения крови кислородом объясняла вполне сносно.

Он вспомнил, как их небольшая компания с помощью единственного из троих, кто говорил по-испански, торговалась за эту посудину яростно, до последнего песо. Теперь, вдали от суши, в компании бестолково висящих снастей, пустых сетей и не менее пустых баков для горючего, эта сделка не казалась такой уж выгодной.

Яхта лениво ползла с волны на волну, эдакая помесь колыбели и айсберга. Голубоватые буквы, из которых складывалось название «Témpano», не касались воды так давно, что успели высохнуть и даже нагреться - горячий айсберг, подумать только. Хотя, казалось бы, что такого: просто глыба льда посреди нефтяного пятна или бескрайняя чашка остывшего кофе, в которую закинули самый щербатый кусок сахара; катался он по самому дну коробки один-одинешенек, оббивал свои когда-то ровные бока, печальна его судьба или нет, а только всему конец. Будет утро, и перемешают его с какой-нибудь мутной бодрящей жижей, лед растает, а нефть за бортом…

Очередная мысль прокатилась от макушки до пят электрическим разрядом. Он потряс головой, но мысль упорно не выкатывалась. Вышел на палубу – ни души.

Веревка нашлась почти сразу, а чтобы отыскать в этом бардаке ведро и канистру, пришлось изрядно повозиться. Собрав из отысканного нехитрую конструкцию, он подошел к перилам вплотную, а затем, перегнувшись через них, зачерпнул темноту. Та оказалась тяжелой и вязкой. Канистра с воронкой теперь под рукой, ждать недолго.

Рассвет полыхнул примерно часов в семь утра. Солнце торопилось вновь родиться из черных вод, и за ним расползалась рваная рана во весь горизонт.

Вскоре бриз принес запах водорослей с легкими нотками нефтепродуктов. Лоскут тьмы, пойманный стареньким проржавевшим ведром, начал постепенно светлеть и терять оригинальную плотность. Как только таинственная жидкость обрела все внешние признаки дизельного топлива, он торопливо перелил содержимое ведра в канистру и убрал ее прочь от солнца. В конце концов, полуночный бред тоже имеет срок годности: лед тает под лучами солнца, сахар растворяется в воде, но все же вода иногда горит.