Мешок

Этот случай рассказал мне Николай Федорович, а случилось это в лихие 90-е.

Сейчас Николаю Федоровичу 70 лет, и я его просто обожаю. Этакий постаревший Василий Теркин с неизбывным чувством юмора и копной седых кудрей. Сущий живчик, нам бы такими быть в этом возрасте.

А тогда Федоровичу было около полтинника, и однажды решили они закинуть сети. Терка у карасей уже закончилась, сети ставить можно. И вот, Федорыч, любезный друг его – Фортуна (кликуха такая), и племяш Фортунин – Витек, загрузились и поехали на промысел.

План был такой: закинуть сети, а рано утречком их вытащить и ехать домой. У всех дела, водку пить некогда, да и с рыбой надо заниматься.

Скажу сразу, что в том районе суровых лесов нет, лесополосы сплошняком, и зверь крупнее ежа там сроду не водился.

Поставили мужики сети, разбили лагерь, вроде время свободное, и пошел Витек прогуляться. И нашел в кустиках мешок, и, естественно, туда заглянул. Заорал так, что мужики за топоры схватились. В мешке лежала голова, свеженькая такая, недавно отрубленная или отрезанная, может.

Что делать? В милицию идти? Так затаскают потом, кто нашел, тот и прибил, так проще. В деревню везти, участковому отдать – та же песня.

В общем, положили мешок с головой обратно под куст и решили на судьбу положиться. Найдут – пусть найдут, не найдут – покойся с миром.

А тут уже и стемнело, вот когда пожалели мужики, что водки не взяли. Сидят возле костра, естественно, тот мешок с головой обсуждают, а в кустах кто-то ходить начал. И по шагам слышно, что не ежик и не енот. А крупнее зверюге взяться неоткуда, там лесополоса от силы метров семь.

И ходит по окружности вокруг костра, только хруст веток стоит. Витька уже жалкими глазами смотрит, дядь Коля, дядь Саша, может домой? А куда домой! Тут и сети, тут и темнота, машине не сильно проехать. Надо до утра кантоваться. А оно ходит вокруг.

И тут Федорыч или сам вспомнил, или боженька подсказал, встал он, да как выдал тираду семиэтажным!

Что ты, такой-сякой, тут лазишь, так тебя и через перетак разэдак, чтоб тебе, такому-сякому, и трах, и тарарах, и вдогонку переэтак трижды!

Как рявкнул он это все, так и стихло! И кругом никто не ходит, и ветки не трещат, благодать сплошная!

Дальше уже легче было, дождались утра, вытянули сети, да и поехали домой, договорившись и про мешок, и про шаги молчать.

Вот и молчал Федорыч, только спустя лет двадцать нам это рассказал.