Металлоискатели

Когда в нашу деревню завезли металлоискатели, больше половины людей сразу же закупились ими и заболели «железной лихорадкой». С тех пор на протяжении нескольких месяцев в нашем лесу искали в основном не грибы, а металл. Правда, ничего не находили, и к началу следующего лета большинство утратило свой пыл. А жаль – в предыдущем году у меня была прочная монополия на грибы. Теперь же все заядлые грибники вернулись к своему основному занятию, поняв, что при помощи металлоискателей им не найти абсолютно ничего.

Как же горько было тем летом сознавать, вставая в семь утра, что все самые хорошие грибы уже собраны грибниками, вставшими в четыре утра, а всё, что могло остаться после них, подчищено более ленивыми грибниками, встающими в пять.

Я ничего даже не пытался найти – когда запоздавшие шестичасовые грибники в панике мчались по лесу, надеясь, что их предшественники ещё не дошли до самых дальних грибных мест, они передавливали всё, что ещё могло представлять некоторую ценность. Добычей таких грибников становились в основном раздавленные ими же со спеху лисички, взошедшие после четырёх утра. Ну или червивые подберёзовики, отпраздновавшие очередной юбилей.

И тогда нашей компании из нескольких подростков несказанно повезло. Кто-то выбросил на помойку металлоискатель! Ещё не наученные горьким опытом взрослого поколения, мы быстро передрались за него, и в порядке очереди стали ходить с ним по округе. Разумеется, следила за этим процессом вся компания.

Спустя четыре дня, когда никто из нас всё ещё не утратил энтузиазма, металлоискатель впервые за свою жизнь пискнул.

Все мы ринулись копать.

Помню, я первый наткнулся своей лопатой (вернее, папиной) на металл. То, что я откопал, было похоже на вертикально стоящую в земле металлическую трубку, полую внутри. Отверстие, правда, забилось землёй, но она продвигалась внутрь при нажатии пальцем, из чего я заключил, что далее там находится пустота.

Более сильные ребята оттеснили меня в сторону и стали дальше копать сами. Долгое время мне ничего не было видно за их спинами; доносились только крики: «Не толкайся!», «Тут что-то белое!», «Ужас!».

Я растолкал их и заглянул в большую уже яму, из которой что-то торчало.

Этим чем-то было ружьё. Примерно времён Второй мировой, оно было на столько облеплено грязью, что было с трудом понятно, что это вообще не палка.

А ниже было ещё кое-что.

Лежачий скелет солдата, ещё не рассыпавшийся, как будто законсервированный, даже поблёскивающий в тех местах, где по нему прошлись лопатой.

И этот солдат, притянув свои костяные руки к такой же костяной груди, мертвой хваткой держал ружьё, так, что его дуло было направлено прямёхонько вверх, будто он хотел прострелить небо. Палец на курке. Пустые глазницы солдата затягивали.

В страхе, что взрослые найдут и поломают нашу находку, мы бережно её закопали и ушли в другое место.

Вспомнил я о ней нескоро – за другими делами, развлечениями и школой, скелет солдата, стреляющий в небо, как-то запал в те глубины памяти, факты из которых выныривают не чаще, чем раз за жизнь.

Это произошло сегодня. Странно, что до сих пор я не вспоминал того случая – теперь я понимаю, что никоим образом не мог тот солдат оказаться зарытым в таком положении и на такой глубине.