Мужчина, лежащий на кушетке был Лестер Биллингс из Уоттербери

Согласно записи в формуляре, сделанной сестрой Викерс: двадцать

восемь лет, служащий индустриальной фирмы в Нью-Йорке, разведен,

отец троих детей, все дети умерли.

- Я не могу обратиться к священнику, потому-что неверующий. Не

могу к адвокату, потому-что за такое дело он не возьмется. Я убил

своих детей. Одного за другим. Первого, второго и третьего.

Доктор Харпер включил магнитофон.

Биллингс лежал прямой как палка - каждый мускул напряжен, ру-

ки сложены на груди, как у покойника, ноги свешиваются с кушет-

ки. Портрет человека, приготовившегося пережить унижение. Он

разглядывал белый потолок так, словно на нем были изображены жи-

вые картины.

- Хотите ли вы этим сказать, что вы самолично их убили, или…

- Нет, - нетерпеливо отмахнулся он. - Но они все на моей

совести. Денни в шестьдесят седьмом. Шерли в семьдесят первом.

Энди совсем недавно. Я хочу рассказать вам, как все было.

Харпер промолчал. Он думал, что Биллингс выглядит изможденным

и старше своих лет. Волосы поредели, цвет лица нездоровый. Под

глазами мешки от пристрастия к спиртному.

- Они были убиты, но никто этого не понимает. Если бы

понимали, мне стало бы легче.

- Почему?

- Потому, что…

Биллинг осекся и, привстав на локтях, уставился в одну точку.

- Что там? - резко спросил он. Глаза сузились до щелок.

- Где?

- За дверью.

- Чулан, - ответил доктор Харпер. - Я вешаю там плащ.

- Откройте. Я хочу посмотреть.

Доктор не говоря ни слова, подошел к чулану и открыл дверь. На

вешалке висел рыжеватый дождевик (остальные вешалки были

свободны), внизу стояла пара черных туфель. Больше ничего.

- Все в порядке? - спросил Харпер.

- Да. - Биллингс снова вытянулся на кушетке.

- Вы сказали, - напомнил доктор, занимая свое место на стуле,

- что если бы факт убийства был бы доказан, вам стало бы легче.

Почему?

- Я бы получил пожизненное, - тотчас откликнулся Биллингс, - а

в тюрьме все камеры просматриваются. Все, - он улыбнулся

неизвестно чему.

- Как были убиты ваши дети?

- Только не вздумайте тянуть из меня подробности! - Биллингс

повернулся на бок и с неприязнью уставился на Харпера. - Я сам

скажу. Я не из тех, кто привык тут у вас изображать из себя

Наполеона или объяснять, что он пристрастился к героину из-за

того, что его в детстве не любила мамочка. Вы мне не поверите, я

знаю, но это неважно. Мне все равно. Для меня главное рассказать.

- Я вас слушаю, - доктор Харпер достал из кармана трубку.

- Мы с Ритой поженились в шестьдесят пятом, мне стукнул

двадцать один, ей восемнадцать. Она уже ждала ребенка. Это был

Денни. - на губах появлась вымученная улыбка, которая тут же

погасла. - Мне пришлось бросить колледж и зарабатывать на жизнь,

но я не жалел ни о чем. Я любил жену и сына. Мы были счастливой

семьей.

Вскоре после рождения нашего первого Рита снова забеременела,

а в декабре шестьдесят шестого на свет появилась Шерли. Энди

родился летом шестьдесят девятого, к тому времени Денни уже не

было в живых. Энди был зачат случайно. Это не мои слова. Рита мне

потом объясняла, что противозачаточные средства иногда дают сбой.

Случайно? Сомневаюсь. Дети связывают мужчину по рукам и ногам, а

женщине только этого и надо, особенно когда мужчина умней ее. Вы

со мной согласны?

Харпер неопределенно крякнул.

- Не суть важно. Я его сразу полюбил, - он произнес это с

какой-то мстительной интонацией, словно ребенка он полюбил назло

жене.

- И кто же убил детей? - спросил доктор.