На каталке лежал маленький свёрток, накрытый белой простынёй

Из воспоминаний нашей соседки Флюзы. Рисунок к рассказу помог нарисовать ИИ.

Международный день пожилых людей (International Day of Older Persons).

Больница есть больница: в любой момент в палате может случиться непоправимое. Вчера ещё болтал со всеми, смеялся над шутками, а сегодня — тишина на одной кровати.

В той палате все любили баб Флюру — весёлую старушку с бесконечными анекдотами. Для неё больница была не наказанием, а отдушиной. Она ведь была одинока: дети как будто забыли про неё, внуки далеко, и только она сама им звонила, чтобы просто услышать родные голоса. А в ответ — торопливое: «Бабуль, сейчас некогда, я тебя люблю, потом перезвоню». И она понимала: времена другие, темп бешеный, у всех свои дела. Но от этого не становилось легче.

Она и сама всё понимала про перемены: страна стала другой, и мечты о большой дружной семье, которые когда-то грели душу, будто растворились в этом новом ритме жизни.

Даже прошлое, которое она столько лет носила в себе, в больнице как будто теряло остроту. Она бы даже простила того самого мужа — гуляку и выпивоху, который и не думал оправдываться. Ей бы хватило простого «прости», чтобы снова почувствовать себя нужной. А он перед смертью только и сказал, что она была ему единственной «сестрой». И даже умирая, будто смеялся над ней. Сколько злости тогда было… А теперь — пустота. И эта пустота почему-то сильнее любой обиды.

Вечерами палата собиралась в коридоре смотреть «Рабыню Изауру» — и в эти минуты одиночество отступало, становилось теплее от чужого плеча рядом. Потом — отбой.

А наутро её кровать оказалась пустой. Сначала подумали — на процедурах. Но быстро всё стало ясно.

— Девчат… — голос дрогнул у той, кто первой всё поняла. В этой палате все друг для друга были «девчатами», хоть тебе шестнадцать, хоть шестьдесят.

— Вон её… в морг вывезли.

Все выбежали в коридор, бросились к окну. На улице на каталке лежал маленький свёрток, накрытый белой простынёй. Кто-то с других этажей мог подумать, что это ребёнок. Но в неврологии знали: это тётя Флюра «уехала».

В палате воцарился траур. У кого-то пропало желание лечиться, у кого-то — просто дышать. Горе не выбирает, кого сильнее ударить.

Сколько лет прошло — пятьдесят, а может, и больше — не помню. Но стоит только вспомнить баб Флюру, её смех, её нелепые, но такие родные истории — и вдруг становится чуть легче. Оказывается, у нас-то всё хорошо, а мы вечно находим повод пожаловаться.

И знаешь, что самое странное? Каждый год, когда наступает 8 Марта, мы вспоминаем её. Чужой человек, а стала родной.

Ведь для неё мы и правда были семьёй.

СССР, 01.10.26.