Неоконченная картина

Для нашей семьи 2006 год стал годом тяжелых испытаний. Мой тридцатилетний сын тяжело заболел, у мужа случился инфаркт. Я разрывалась между госпиталем и больницей, находилась в отчаянии. После очередного курса терапии сына выписали домой. Я понимала: это потому, что надежды нет.

Как-то приятельница принесла мне в подарок вышивку «Журавли». А ведь я и вышивать-то не умела! Но она все твердила, что, вышивая, я отвлекусь от тяжелых мыслей, да и журавли символизируют здоровье. В один из мартовских дней сыну стало совсем плохо. Запавшие глаза, трехдневная щетина, тяжелое дыхание — на него невозможно было смотреть без слез. Болезнь уже почти все у него забрала, и вот теперь казалось, забирает саму жизнь.

Около полуночи я вышла из комнаты. Очень хотелось спать, но нельзя — скоро надо было делать сыну укол. Чтобы прогнать сон, я села в зале вышивать картину. С полчаса провела над вышивкой, как вдруг увидела, что Алексей, никого не замечая, беззвучно и легко идет вдоль стены. Но ведь он так ослаб, что мог передвигаться лишь с моей помощью. Я поразилась, трехдневной щетины как не бывало, а сам силуэт виделся как бы прозрачным. Я на цыпочках прокралась в комнату сына. Он лежал в неестественной позе на спине, невидящие глаза и рот были приоткрыты. «Алеша!» — окликнула я. Никакой реакции. Попыталась нащупать пульс на шее — его не было. Стала бить по щекам. Потом начала делать массаж сердца и искусственное дыхание. Все напрасно.

Вдруг я вспомнила один совет. Когда работала в «горячей точке», наш молодой врач Ваня Докшин рекомендовал приводить в чувство тяжело раненных солдат ударом кулака в область сердца. Мне, к счастью, не довелось воспользоваться тогда этим советом, но в ту ночь я решилась. С силой ударила сына кулаком в грудь и заплакала от бессилия. А через несколько мгновений Алексей пошевелил пальцами руки. Я выскочила на площадку, стала барабанить во все двери и кричать: «Вызовите «скорую». Сын выжил. Муж поправился. А «Журавлей» я так и не вышила до конца, но почему-то верю в их помощь.