Об отце позабочусь я

Это произошло в сентябре минувшего года. Почему-то чувство от произошедшего, не затирается в памяти, как это происходит обычно, а наоборот — откладывается тяжелым осадком, приобретая все более и более мрачное послевкусие. Хотя, куда уж мрачнее.

Я уже достаточно взрослый мужчина, со своей семьей (женой и двумя детьми), с квартирой, дачей, машиной и, пусть не очень любимой, но доходной работой. Моя сестра была студенткой педагогического ВУЗа, в котором она скорее числилась, нежели реально училась. Любила зависнуть в клубе, скататься в другой город к друзьям (черт его знает, на какие шиши), любила богатых парней и, подозреваю, не раз служила им подстилкой.

Мой отец всю жизнь был трудягой, хранил семью и думал только о воспитании детей. Он был очень хорошим и добрым человеком, наш папа. В один из дней он слег. Старость скосила. Жил он один, потому как я уже имел свою семью, а Люба еще на первом курсе умотала жить в студенческую общагу. А за стариком, между тем, требовался ежедневный уход — в больницу его не взяли, оставив «доживать» в родной кровати. Цинизм медиков иногда восхищает, не правда ли?

Как только отец приболел, я сразу отметил, что Люба практически прописалась у него. Провела в квартиру и кабельное телевидение, заменила кое-какую мебель, набила холодильник продуктами, к которым отец и близко бы не притронулся. Ну, вы поняли, к чему я веду, да?..

«Ладно, - подумал я тогда, - пускай так. Лишь бы за отцом приглядывала».

Я действительно понадеялся на это, потому что времени у меня самого было не очень много. Однако, надежды мои не оправдались. Каждый раз, когда я, урвав лишний час до или после работы, забегал навестить старика, я обнаруживал его одиноко лежащим в своей комнате. Любы не было. Отец не жаловался, нет. Это не в его правилах, но я и без жалоб все прекрасно видел. Видел пустые банки из-под пива и яги в других комнатах, видел не обработанные пролежни на его теле, пустой стакан на прикроватной тумбочке, грустный, непонимающий взгляд папы.

Первым делом я хорошенько проветривал квартиру, так как в комнате отца воздух был спертым, а в других комнатах воняло алкоголем, сигаретами и черт знает, чем еще. Кормил и поил отца, давал лекарства, проводил разные другие процедуры, упоминание о которых будет лишним, рассказывал ему новости, в первую очередь про горячо любимых внуков. И только после это звонил Любе…

Раз за разом сдерживать раздражение от ее бездарной лжи становилось все труднее.

«Я на учебе, скоро буду. Как там папка? Все хорошо? Окей… ? Ой, ну опять ты орешь! Я же не могу за всем поспеть. Ну, все, давай. Сейчас буду».

В один из вечеров я сорвался. Я специально дождался ее прихода и, когда Люба в половине первого изволила явиться домой, силой уволок ее на кухню где и высказал все в самой грубой форме.

– О, учить он меня пришел!

– Да хрена ли тебя учить?! Родители не научили, школа не научила и я не научу.

Она сделала неопределенное движение рукой, мол, не зуди на ухо.

– Ты почему такая безответственная? Почему за отцом не ухаживаешь?

– Я не ухаживаю?!- взвилась сестра, выпучив на меня мутные от алкоголя глаза. - Да как у тебя язык повернулся такое сказать?! Думаешь это легко, а? Ты так думаешь? Я уже и так вся измучилась, извелась…

– Ох, бедняжка! Извелась она — аж в запой ушла!..

– Да пошел-ка ты на хер!!! Я даже переехала сюда, чтобы присматривать за папой!!!

– Не ори, дура!- рявкнул я громче, чем того хотелось. - Отца разбудишь!

– Ой-ой-ой, какие мы заботливые…

– Знаю, я зачем ты сюда переехала, - я с отвращением сплюнул. - Показушничаешь только. Наследство делить начала уже, а?

Люба долго смотрела на меня, а потом залилась отвратительным, пьяным смехом. Мне с трудом удалось утихомирить ее.

– Еще раз повторяю — пошел ты на хер, - пропела она в полголоса и неуклюже уселась на табурет. - Я ведь тебя насквозь вижу. Тоже мне, сынулька нашелся. Семейку свою пристроить думаешь? Небось, тесновато вчетвером в однушке, а? Тесновато?

– Заткнулась бы ты лучше.

– А чего это ты мне рот затыкаешь? Скажи, не правильно говорю?

Меня так и тянуло дать ей со всех сил по морде. Вместо этого я медленно опустил кулак на стол и с расстановкой проговорил:

– Нет, не правильно говоришь. Все зашибись у меня с семьей, и так будет дальше. Ясно?

– М-м-м… Ясно.

Любу покачнуло. Девица, по всей видимости, пребывала в пьяном кумаре. Помню, как она поставила локти на стол и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала навзрыд. Она ревела и говорила, говорила без конца. Интонации ее менялись резко и неожиданно: она- то щебетала ласковым, умоляющим голоском, то на срыве доказывала мне что-то, то на одном дыхании, речитативом выдавала целые монологи. Одним словом, пьяная истерика.

Но почему я-то сразу не сообразил что к чему? Почему я, вместо того, чтобы отстраненно наблюдать за гнусной картиной, стоял и жадно вслушивался в каждую ее фразу, раздражаясь все сильнее?

А Люба тем временем уверяла меня, что она несчастная и одинокая, что ей безумно жалко отца, что ей трудно и плохо. Такой чепухи мне давно не доводилось слышать. В один из моментов речь снова зашла о квартире. Решив, что если я молчу и не спорю, то должно быть я понемногу сдаю позиции, Люба принялась «аргументировано» доказывать мне, что квартира по праву принадлежит ей.

Тут-то меня и понесло. Я хлопнул ладонью по столу и заорал во всю глотку, забыв про соседей, про время на часах и даже про спящего отца. Я кричал, что она бездарное, ленивое, алчное животное, что она никого не любит, и не любила никогда, в том числе родных. Я метался по кухне, как разъяренный бык и все не мог успокоиться. В конце я добавил:

– Знаешь, что, мерзавка? Хрена тебе, а не квартиру! Ты не получишь ее никогда, даже если мне придется нанять адвоката и отбивать ее через суд!

Сестра посмотрела на меня долгим и, как ей казалось, пронзительным взглядом, после чего оскалилась в злой, отвратительной улыбочке.

– Сам-то себя слышишь?- проговорила она язвительно. - Вся правда из тебя вместе с дерьмом выходит. Ты и твоя семейка только и ждете, когда старик дубу даст. Это уже было слишком. Я подскочил к сестре и наотмашь врезал ей по челюсти. Люба с криком полетела на пол и изумленно уставилась на меня.

– Как ты посмел?

Новую порцию слез и рыданий я уже не застал. В бешенстве я выскочил в коридор, намереваясь немедленно убраться, прочь, но вспомнил про отца.

«А может, не слышал?- с тоской подумал я тогда. - Да нет, слышал. Слух у него отменный».

Превозмогая себя, я заглянул в его спальню.

– Пап, ты спишь?

Он заворочался на кровати и что-то сонно ответил. Слишком нарочито, никогда он не умел врать.

Я подошел к его кровати и с горечью посмотрел на его морщинистое лицо. Помню, подумал тогда, какие у него шикарные, пушистые усы.

– Горемыка ты наш…

* * *

Смерть сестры стала для всех нас полной неожиданностью. Ее нашли мертвой в туалете учебного корпуса. Друзья рассказали позже, что она очень сильно болела от похмелья и горстями принимала какие-то таблетки. Кто их ей доставал не знаю. Да и трудно ли это? Думаю, что нет.

Я не мог сообщить больному отцу эту страшную новость и, как мог, скрывал ее. Теперь, вся тяжесть ухода за отцом легла на мои плечи. Хотя… о чем я говорю?

В один из дождливых, осенних вечеров я спешил навестить папу. Купив все необходимое, я двинулся через знакомый с детства двор и вскоре вышел к подъезду. Перед ним торчали какие-то подозрительные личности, явно бандитских наклонностей. Я не очень-то их боялся, но проблем лишних не хотел, а потому поспешил проскочить внутрь. В темноте я столкнулся лицом к лицу с ужасного вида бомжихой, от которой несло так, что меня чуть не вырвало. Она была замотана в истрепанные лохмотья, голову ее скрывал капюшон. Шаркая ногами по бетонному полу, бомжиха прошла мимо, не обратив на меня особого внимания.

– Каких только личностей не встретишь…- проворчал я, с недовольством глянув на грязные следы, и двинулся дальше.

Поднявшись на третий этаж, я, к своему ужасу, обнаружил, что входная дверь квартиры отца приоткрыта. С бешено колотящимся сердцем я заскочил внутрь. Грязные следы бомжихи виднелись повсюду, то тут, то там валялись комья грязи. Уже не надеясь увидеть отца целым и невредимым, я влетел в его спальню. Папа, как ни в чем не бывало, лежал в кровати и глядел в окно своими выцветшими и уже немного безумными глазами.

– Папа, что произошло? Она была здесь? Эта тетка была здесь?

Отец перевел на меня взгляд и удивленно нахмурил брови.

– Какая тетка? Любаша заходила.

– Она… что?!- я даже не успел облегченно выдохнуть. - Кто сейчас к тебе приходил.

– Говорю же тебе — Люба забегала.

Я нахмурился пуще прежнего. Совсем несчастный старик из ума выжил.

– Воды мне налила, одеяло поправила… ага…- бормотал в усы отец.

Я подошел к окну и увидел вдалеке уже знакомую шатающуюся фигуру. Ее нещадно штормило из стороны в сторону, тетка кое-как переставляла ноги и готова была вот-вот упасть. Я долго смотрел ей вслед, размышляя, догнать негодяйку или же не стоит.

– Сынок…

Я резко отвернулся от окна.

– Да, отец?

– А почему она была такой странной? Такой молчаливой и неопрятной?

Что-то не давало мне покоя. На первый взгляд из квартиры не пропало ничего ценного, да и много ли могла унести с собой та бомжиха? Но вот стакан на тумбочке… Он был действительно наполнен, хоть и основательно заляпан. А рядом с кроватью лежал оброненный…

Мурашки пробежали по спине, в животе что-то перевернулось. Я не верил своим глазам.

Медленно подойдя к кровати отца, я наклонился и поднял с пола похоронный венчик, что находился на лбу сестры во время погребения. Но этого не могло быть! Просто не могло!

Я вновь подскочил к окну. От ужаса во рту пересохло, горло сжалось. Матерь Божья, это была не бомжиха, это было моя сестра!

– Почему ее так долго не было?- тихо спросил отец.

– Она… она была в походе, - просипел я едва слышно в ответ.

– В каком таком походе?

– Со студентами. На картошку. Осень ведь.

– А-а-а, на картошку, - понимающе улыбнулся отец. - Хорошее дело.

– Да, хорошее…

Отец немного помолчал и, с тяжелым выдохом выговорил.

– Ты не сердись на нее, Володенька. Она ведь молодая еще, ветер в голове. Подрастет, так сама все поймет. Не ругай ее, Володя. А я-то думаю, чего она такая грязная и молчаливая. А вон, гляди-ка, из полей сразу ко мне. Вот молодец. Устала, небось?

– Угу, устала…

В какую-то секунду все во мне перевернулось. Я едва стоял на ногах, и последние силы пришлось потратить на то, чтобы не подать вида перед отцом.

* * *

Смеркалось. Дождь никак не хотел прекращаться. Кружили вороны, тучи низко проплывали над землей, и все было хреново. Подавленный и разбитый я сидел у могилы сестры. С покосившегося креста на меня смотрело ее вытянувшееся, измученное макияжем лицо. На разворошенном могильном холмике в беспорядке валялись венки и некогда живые цветы. С момента похорон я так и не навещал ее.

– Зачем ты приходила?- хмуро спросил я. - Почему при жизни ты не могла принести отцу этот проклятый стакан воды? И для чего поднялась из могилы теперь? Все не уймешься?

Ответом мне был далекий раскат грома. Где-то за лесом шел порожний товарняк.

– Покойся с миром, Люба. Об отце позабочусь я.

С этими словами я поднялся со скамейки и, уже не сдерживая слез и дрожжи во всем теле, сел в машину. Бросил последний взгляд на могилу с покосившимся крестом, завел двигатель и уехал прочь.