Очень злой собкор

КАРАРУЧКА – это очень просто. Это когда с одной стороны карандаш, а с другой – авторучка. КРОССДЖИ – это такие клёвые джинсы с пришитыми к ним кроссовками. Очень удобно кстати. МОРЧИПШОК – и не какое это не экзотическое животное! А самая настоящая вкуснятина. Пальчики оближешь! Мороженое с чипсами, и всё это густо политое шоколадом.

Ну, а теперь наша непосредственная история. Однажды Собкор пасся на лугу. Пасся самым натуральным образом. Потому что это ни какой не собственный корреспондент журнала «Веселые картинки», а такое животное большое с рогами, с очень острыми зубами, злое и кусучее. А потому на лужайке его, Собкора, держали на цепи. Когда кто-нибудь подходил близко, он начинал лаять: «Гав! Гав! Гав!» и старался укусить за ногу. Вечером приходила хозяйка и на цепи отводила Собкора домой. На заборе, за которым они жили, была прибита такая табличка, на которой очень хорошо художником был нарисован Собкор и было написано под его портретом «Очень злой Собкор». Хозяйка доила Собкора и уносила молоко в дом. А Собкору выносила косточку, всякие объедки со стола, бросала ему охапку сена. Всю ночь Собкор грыз косточку, жевал сено и звонко лаял, если кто-нибудь проходил мимо их двора.

Однажды к ним в калитку постучали. Хозяйка вышла и увидела высокого худого мужчину с очках «лектор» и сандалиях на босу ногу.

— Дико извиняюсь! А у вас и в правду живет очень злой собкор?- спросил он.

— Да, - ответила хозяйка.

— А могу ли я увидеть его?

— Нет, сейчас он пасется.

— Понимаю! Понимаю! – закивал мужчина. – Собирает материал.

— Да, - согласилась хозяйка. – Он только этим и занимается целыми днями. – А вечером я его дою.

— О! – воскликнул мужчина. – Представляю, как это интересно! А вечером, значит, я могу застать его дома?

— Конечно, только вечером и ночью. А днем он пасется.

— Понимаю! Понимаю! Не мы профессию, а профессия нас выбирает. Ну, что ж! Тогда до вечера!

Вечером мужчина с лекторскими очками вновь постучался в калитку.

— Пожалуйста, проходите!

— Надеюсь, на этот раз я застал собкора дома?

— Конечно же!

— Я бы желал поговорить с ним, - сказал мужчина и зашагал к дому.

— А он у нас не дома!- крикнула хозяйка.

— Как не дома? Вы же только что сказали, что он дома.

— Да дома, но не в доме.

— Понимаю! Так сказать, дышит свежим воздухом на лоне природы.

— Ага!- кивнула хозяйка.

— И где же у вас это лоно?

— Чего? – переспросила хозяйка.

— Где собкор-то, спрашиваю?

— А! так пойдемте! Вот тут под навесом. Я ему косточку бросила. Так он и грызет ее. Любит, подлец, косточки грызть.

— И перемывать! – хохотнул мужчина.

— Не! На счет этого он у нас не способный. Какое там перемывать! Это я могу. А он нет. Это же не человек.

— Конечно! Это пишущий агрегат.

— Как вы сказали? Извините!

Хозяйка подставила ухо к его лицу.

— Я сказал: пишущий агрегат.

— Какие-то странные у вас слова, гражданин хороший!

— Обыкновенные слова! Просто в школе нужно было учиться, как следует, а не записки писать и про подружек сплетничать.

— Да ничего я такого не сплетничала! У меня даже по ОБЖ за одну четверть четверка была.

— Ну, ладно! Ладно! Ведите меня к собкору!

Мужчина нетерпеливо затряс головой.

— Сколько же можно меня турусами на колесах кормить?

— Как вы сказали?

— Да ладно уж! Вам всё равно этого не понять!

«Странный он какой-то, - подумала хозяйка. – Какими это трУсами на колесах его нельзя кормить? Или трусАми? И переспросить-то неловко».

— Вот он наш Собкорушко!

Собкор поднял голову от кости, оскалил желтые клыки и зарычал на незнакомца.

— Это что еще такое?

Мужчина попятился назад.

— Да за кого вы меня принимаете?

— А вы, извините – подвиньтесь, не представились. Я так и подумала, что вы покупатель. Ищите себе Собкора получше.

— Ну, да! Это так! Поскольку я генеральный редактор самой читаемой в городе газеты «Желтая утка».

— Ох вы, меченьки мои! – всплеснула хозяйка руками.

— Зачем же вы на забор повесили табличку «Очень злой собкор»? А я вижу, что тут какой-то урод, страшилище! И вообще непонятно что! Рожищи – во! Клычищи – во! Да еще и вымя до самой земли.

— Да какой же он урод? Сами вы урод! – обиделась хозяйка. – Да знаете, что после таких слов я вам его ни за какие деньги не продам? А сколько он у меня молока дает!

— Не знаю и знать ничего не желаю!

— Ах даже как! А я вот возьму и спущу сейчас Собкора с цепи на вас!

— Да я на вас тогда пожалуюсь!

— А у меня в милиции кум. Он мне задолжал пятьдесят рублей.

— А я совсем не в милицию!КАРАРУЧКА – это очень просто. Это когда с одной стороны карандаш, а с другой – авторучка. КРОССДЖИ – это такие клёвые джинсы с пришитыми к ним кроссовками. Очень удобно кстати. МОРЧИПШОК – и не какое это не экзотическое животное! А самая настоящая вкуснятина. Пальчики оближешь! Мороженое с чипсами, и всё это густо политое шоколадом.

Ну, а теперь наша непосредственная история. Однажды Собкор пасся на лугу. Пасся самым натуральным образом. Потому что это ни какой не собственный корреспондент журнала «Веселые картинки», а такое животное большое с рогами, с очень острыми зубами, злое и кусучее. А потому на лужайке его, Собкора, держали на цепи. Когда кто-нибудь подходил близко, он начинал лаять: «Гав! Гав! Гав!» и старался укусить за ногу. Вечером приходила хозяйка и на цепи отводила Собкора домой. На заборе, за которым они жили, была прибита такая табличка, на которой очень хорошо художником был нарисован Собкор и было написано под его портретом «Очень злой Собкор». Хозяйка доила Собкора и уносила молоко в дом. А Собкору выносила косточку, всякие объедки со стола, бросала ему охапку сена. Всю ночь Собкор грыз косточку, жевал сено и звонко лаял, если кто-нибудь проходил мимо их двора.

Однажды к ним в калитку постучали. Хозяйка вышла и увидела высокого худого мужчину с очках «лектор» и сандалиях на босу ногу.

— Дико извиняюсь! А у вас и в правду живет очень злой собкор?- спросил он.

— Да, - ответила хозяйка.

— А могу ли я увидеть его?

— Нет, сейчас он пасется.

— Понимаю! Понимаю! – закивал мужчина. – Собирает материал.

— Да, - согласилась хозяйка. – Он только этим и занимается целыми днями. – А вечером я его дою.

— О! – воскликнул мужчина. – Представляю, как это интересно! А вечером, значит, я могу застать его дома?

— Конечно, только вечером и ночью. А днем он пасется.

— Понимаю! Понимаю! Не мы профессию, а профессия нас выбирает. Ну, что ж! Тогда до вечера!

Вечером мужчина с лекторскими очками вновь постучался в калитку.

— Пожалуйста, проходите!

— Надеюсь, на этот раз я застал собкора дома?

— Конечно же!

— Я бы желал поговорить с ним, - сказал мужчина и зашагал к дому.

— А он у нас не дома!- крикнула хозяйка.

— Как не дома? Вы же только что сказали, что он дома.

— Да дома, но не в доме.

— Понимаю! Так сказать, дышит свежим воздухом на лоне природы.

— Ага!- кивнула хозяйка.

— И где же у вас это лоно?

— Чего? – переспросила хозяйка.

— Где собкор-то, спрашиваю?

— А! так пойдемте! Вот тут под навесом. Я ему косточку бросила. Так он и грызет ее. Любит, подлец, косточки грызть.

— И перемывать! – хохотнул мужчина.

— Не! На счет этого он у нас не способный. Какое там перемывать! Это я могу. А он нет. Это же не человек.

— Конечно! Это пишущий агрегат.

— Как вы сказали? Извините!

Хозяйка подставила ухо к его лицу.

— Я сказал: пишущий агрегат.

— Какие-то странные у вас слова, гражданин хороший!

— Обыкновенные слова! Просто в школе нужно было учиться, как следует, а не записки писать и про подружек сплетничать.

— Да ничего я такого не сплетничала! У меня даже по ОБЖ за одну четверть четверка была.

— Ну, ладно! Ладно! Ведите меня к собкору!

Мужчина нетерпеливо затряс головой.

— Сколько же можно меня турусами на колесах кормить?

— Как вы сказали?

— Да ладно уж! Вам всё равно этого не понять!

«Странный он какой-то, - подумала хозяйка. – Какими это трУсами на колесах его нельзя кормить? Или трусАми? И переспросить-то неловко».

— Вот он наш Собкорушко!

Собкор поднял голову от кости, оскалил желтые клыки и зарычал на незнакомца.

— Это что еще такое?

Мужчина попятился назад.

— Да за кого вы меня принимаете?

— А вы, извините – подвиньтесь, не представились. Я так и подумала, что вы покупатель. Ищите себе Собкора получше.

— Ну, да! Это так! Поскольку я генеральный редактор самой читаемой в городе газеты «Желтая утка».

— Ох вы, меченьки мои! – всплеснула хозяйка руками.

— Зачем же вы на забор повесили табличку «Очень злой собкор»? А я вижу, что тут какой-то урод, страшилище! И вообще непонятно что! Рожищи – во! Клычищи – во! Да еще и вымя до самой земли.

— Да какой же он урод? Сами вы урод! – обиделась хозяйка. – Да знаете, что после таких слов я вам его ни за какие деньги не продам? А сколько он у меня молока дает!

— Не знаю и знать ничего не желаю!

— Ах даже как! А я вот возьму и спущу сейчас Собкора с цепи на вас!

— Да я на вас тогда пожалуюсь!

— А у меня в милиции кум. Он мне задолжал пятьдесят рублей.

— А я совсем не в милицию!

— А куда?

— А туда! Вот так! В союз журналистов заявление напишу, что вы на генеральных редакторов самой читаемой в городе газеты монстров с цепи спускаете. Там вас!

— Ах, вон оно даже как! А ну-ка идите марш с моего двора!

— Да и уйду!

И мужчина очень быстро пошел к калитке, потому что Собкор начал лаять еще злее, и цепь его натянулась, как тетива на луке или как струна на гитаре. Или как поверхность хорошо надутого воздушного шарика перед тем, как он лопнет. И мужчине подумалось: «А что если одно из звеньев цепи окажется слабым и цепь порвется, ведь я тогда не успею добежать до калитки. И этот монстрим вцепится мне в глотку. И всё! Аля-улю! Нет больше генерального редактора!»

Уже выскочив за калитку, мужчина погрозил кулаком и крикнул:

— А табличку-то смените! Здесь нужна такая табличка: «Очень злые урод и уродица!»

— Ах, вон вы даже как! – завопила хозяйка и схватила увесистую палку, которой она гоняла Собкора на лужок и с лужка.

Однако мужчина, генеральный редактор самой читаемой в городе газеты, был уже от нее за тридевять домов.