Одиночество миссис Хайрайз

Ноябрь.

Миссис Хайрайс не спеша прогуливалась по саду. Она обошла острые, как рыбьи кости, заросли пиретрума, ненадолго остановилась у небольшого розового куста с налившимися, будто бросающими вызов серому ноябрьскому небу, цветами. Куст был аккуратно подстрижен, и даже пыль была заботливо вытерта с большинства листьев. Старая леди благосклонно кивнула - этот садовник хотя бы старался. Не идеально, конечно, но куда лучше той молоденькой дурочки, которая умудрилась изуродовать изгородь своими кривыми ручонками.

Шурша гравием, она прошествовала дальше через свои владенья - к небольшой беседке на берегу пруда. В беседке пожилая дама остановилась возле мольберта с незаконченной картиной. Полупрозрачный полиэтилен, который оберегал полотно от влаги и ветра, все же, позволял увидеть, что там, на рисунке, сияло заходящее солнце, а пейзаж был полон золотых и багряных красок. Хайрайс приподняла импровизированный чехол, и взглянула на незавершенную картину. Скупые, точные мазки, хоть и не создавали фотографически точного изображения, но казались куда реалистичнее любого снимка. От холста веяло теплом ранней осени, запахом сена и цветов. Она вздохнула, и уныло поковыряла ногтем два месяца как засохшую палитру, принадлежавшую мистеру Хайрайс. Убрать холст в дом она никак не решалась - даже спустя столь длительное время.

В конце-концов, она вернула полиэтилен на место, вздохнула, и побрела вокруг пруда. Промозглый ветер продувал до костей, но пожилая дама словно не чувствовала холод. Мольберт, и расплескавшийся на нем теплый вечер согревали лучше любого полушубка.

Оказавшись напротив имения, она уселась на лавку - тут было несколько ниш окруженных кипарисовыми изгородями, так что ветер особо не задувал, и можно было присесть, и дать отдых ноющим суставам. Миссис Хайрайс уселась, немного поерзала, и устремила взгляд на свинцовое зеркало пруда, по которому, подгоняемые ветром, кружили чахлые, темно-коричневые листья. Плакучие ивы, посаженные на берегу, тоскливо смотрели на свое отражение на серой водной глади.

Ее первый день в поместье, свадьба, поездка в Африку - тогда еще бывшей колонией, мрачные дни войны, светлые годы после, напряжение Карибского Кризиса, когда они просидели целую неделю не выходя из чулана - все проносилось перед глазами. Конечно, это сейчас у молодежи - у старушки от одного этого слова поджались губы - была куча «гаджетов». И запечатлеть моменты горя или счастья они могли одним движением пальца… Но ее память не имела таких поблажек, но, зато, была тверда и монолитна, как Эверест, на который она однажды почти взошла вместе с мужем.

Тень улыбки тронула лицо старухи - она почти чувствовала злые, холодные и резкие укусы ветра на высоте. И - горькую обиду, когда ее - тогда еще молодое - тело, не сумело преодолеть суровые горные условия. С тех пор всякий раз, когда ее муж смотрел на фотографии не покоренной им горы, ей казалось, будто его взгляд полон горечи и разочарования. Но какая теперь была разница?

Декабрь.

Хотя два предыдущих Рождества они и пропустили, но на этот раз, похоже, неблагодарная молодежь решила побаловать старушку - Хайрайсы съехались из целых шести стран. И - о боги - как же это было чудно!

Несмотря на то, что в их улыбках и взглядах и было что-то от падальщиков, старая леди была искренне рада видеть своих гостей. Тем более - после трех месяцев практически полного затворничества, нарушаемого только садовником, почтальоном и бакалейщиком. От волнения в тот вечер, она не съела ни крошки, жадно внемля рассказам и историям гостей. Это было лучшее Рождество за последние несколько лет.

Январь

Такой редкий в Южной Англии снег в этом году выпал более, чем обильно. К тому же, температура опустилась до рекордных минус десяти градусов по цельсию.

Хайрайс прогуливалась по зимнему саду, аккуратно ступая по следам, оставленным садовником - великолепные замшевые сапожки мигом могли промокнуть, стоило ей ступить в глубокий и рыхлый снег. Как на зло, проклятый садовник - ирландец - ни в какую не хотел обойти пруд. А ведь сейчас было бы так замечательно усесться на лавку, прикрытую кипарисами, и смотреть, как тихо танцует снег, застилая укрывшееся льдом озеро!

В один прекрасный, солнечный день - когда легкий мороз сочетался с приятным зимним солнцем, ирландец расчистил покрытый льдом пруд, протоптал к нему и вокруг него (в том числе и к скамейкам) дорожки, и привел с десяток ребятишек из деревни в паре километров от имения - покататься на коньках.

Миссис Хайрайс хотела было отругать прислугу за это, но передумала - в конце-концов, детей имение не видело давно, и было приятно созерцать смех и чистую, искреннюю радость. Проследовав к одной из лавок, она уселась, укуталась поудобнее, и осталась наблюдать за детьми - происходящее напоминало ее собственное детство.

Когда детвора собралась домой, она тоже поднялась, еще раз обошла имение вокруг, и вновь остановилась у мольберта. Ноябрь.

Миссис Хайрайс не спеша прогуливалась по саду. Она обошла острые, как рыбьи кости, заросли пиретрума, ненадолго остановилась у небольшого розового куста с налившимися, будто бросающими вызов серому ноябрьскому небу, цветами. Куст был аккуратно подстрижен, и даже пыль была заботливо вытерта с большинства листьев. Старая леди благосклонно кивнула - этот садовник хотя бы старался. Не идеально, конечно, но куда лучше той молоденькой дурочки, которая умудрилась изуродовать изгородь своими кривыми ручонками.

Шурша гравием, она прошествовала дальше через свои владенья - к небольшой беседке на берегу пруда. В беседке пожилая дама остановилась возле мольберта с незаконченной картиной. Полупрозрачный полиэтилен, который оберегал полотно от влаги и ветра, все же, позволял увидеть, что там, на рисунке, сияло заходящее солнце, а пейзаж был полон золотых и багряных красок. Хайрайс приподняла импровизированный чехол, и взглянула на незавершенную картину. Скупые, точные мазки, хоть и не создавали фотографически точного изображения, но казались куда реалистичнее любого снимка. От холста веяло теплом ранней осени, запахом сена и цветов. Она вздохнула, и уныло поковыряла ногтем два месяца как засохшую палитру, принадлежавшую мистеру Хайрайс. Убрать холст в дом она никак не решалась - даже спустя столь длительное время.

В конце-концов, она вернула полиэтилен на место, вздохнула, и побрела вокруг пруда. Промозглый ветер продувал до костей, но пожилая дама словно не чувствовала холод. Мольберт, и расплескавшийся на нем теплый вечер согревали лучше любого полушубка.

Оказавшись напротив имения, она уселась на лавку - тут было несколько ниш окруженных кипарисовыми изгородями, так что ветер особо не задувал, и можно было присесть, и дать отдых ноющим суставам. Миссис Хайрайс уселась, немного поерзала, и устремила взгляд на свинцовое зеркало пруда, по которому, подгоняемые ветром, кружили чахлые, темно-коричневые листья. Плакучие ивы, посаженные на берегу, тоскливо смотрели на свое отражение на серой водной глади.

Ее первый день в поместье, свадьба, поездка в Африку - тогда еще бывшей колонией, мрачные дни войны, светлые годы после, напряжение Карибского Кризиса, когда они просидели целую неделю не выходя из чулана - все проносилось перед глазами. Конечно, это сейчас у молодежи - у старушки от одного этого слова поджались губы - была куча «гаджетов». И запечатлеть моменты горя или счастья они могли одним движением пальца… Но ее память не имела таких поблажек, но, зато, была тверда и монолитна, как Эверест, на который она однажды почти взошла вместе с мужем.

Тень улыбки тронула лицо старухи - она почти чувствовала злые, холодные и резкие укусы ветра на высоте. И - горькую обиду, когда ее - тогда еще молодое - тело, не сумело преодолеть суровые горные условия. С тех пор всякий раз, когда ее муж смотрел на фотографии не покоренной им горы, ей казалось, будто его взгляд полон горечи и разочарования. Но какая теперь была разница?

Декабрь.

Хотя два предыдущих Рождества они и пропустили, но на этот раз, похоже, неблагодарная молодежь решила побаловать старушку - Хайрайсы съехались из целых шести стран. И - о боги - как же это было чудно!

Несмотря на то, что в их улыбках и взглядах и было что-то от падальщиков, старая леди была искренне рада видеть своих гостей. Тем более - после трех месяцев практически полного затворничества, нарушаемого только садовником, почтальоном и бакалейщиком. От волнения в тот вечер, она не съела ни крошки, жадно внемля рассказам и историям гостей. Это было лучшее Рождество за последние несколько лет.

Январь

Такой редкий в Южной Англии снег в этом году выпал более, чем обильно. К тому же, температура опустилась до рекордных минус десяти градусов по цельсию.

Хайрайс прогуливалась по зимнему саду, аккуратно ступая по следам, оставленным садовником - великолепные замшевые сапожки мигом могли промокнуть, стоило ей ступить в глубокий и рыхлый снег. Как на зло, проклятый садовник - ирландец - ни в какую не хотел обойти пруд. А ведь сейчас было бы так замечательно усесться на лавку, прикрытую кипарисами, и смотреть, как тихо танцует снег, застилая укрывшееся льдом озеро!

В один прекрасный, солнечный день - когда легкий мороз сочетался с приятным зимним солнцем, ирландец расчистил покрытый льдом пруд, протоптал к нему и вокруг него (в том числе и к скамейкам) дорожки, и привел с десяток ребятишек из деревни в паре километров от имения - покататься на коньках.

Миссис Хайрайс хотела было отругать прислугу за это, но передумала - в конце-концов, детей имение не видело давно, и было приятно созерцать смех и чистую, искреннюю радость. Проследовав к одной из лавок, она уселась, укуталась поудобнее, и осталась наблюдать за детьми - происходящее напоминало ее собственное детство.

Когда детвора собралась домой, она тоже поднялась, еще раз обошла имение вокруг, и вновь остановилась у мольберта. От холода краска на картине потрескалась, и местами облетела. Из-за этого пейзаж - некогда прекрасный и теплый - теперь напоминал выжженную пустыню - с трещинами, черепицами ссохшейся грязи и беспощадным, бело-желтым солнцем. Палитра и вовсе превратилась в доску с горстками разноцветной пыли на ней.

Миссис Хайрайс вздохнула, и оставила полотно в покое.

Февраль.

Полиция периодически светила ей в глаза фонарем. Иногда - в лицо садовнику. Реже - фонари выхватывали мрачные и неприветливые контуры имения в темноте.

Пропал ребенок.

Хайрайс морщила лоб, изо всех сил пытаясь припомнить течение дня. Утром она гуляла в саду, затем был обед, но у нее не было аппетита - и она просто просидела в библиотеке целый день. Затем садовник привел детей, и они катались на коньках. Обычно детей было от восьми до двадцати - большинство она знала по имени. И в тот день пропал Патрик. Рыжий мальчуган, лет двенадцати от роду.

Полицейские перечислили приметы пропавшего - серый твидовый пиджак, голубые джинсы, свитер, синяя шапка с белым помпоном, веснушки, карие глаза, один передний зуб выбит. Садовник подтвердил приметы, а Хайрайс кивнула, подтверждая его слова. Патрик был сегодня на катке. Но домой он не вернулся. Как на зло, старушка, когда дети отправились домой, зашла в особняк - суставы ныли от холода, и она хотела погреться у камина - в любимом атласном кресле.

Март.

Утренняя капель точила сугробы под окном. По ясному, голубому, словно сапфир, небу туда-сюда сновали стаи птиц. Миссис Хайрайс сидела на солнышке, прищурив глаза, и наслаждалась плеском освободившейся от оков льда воды. Рядом в кустах щебетали воробьи. Зима окончательно покинула эти края, и воздух благоухал жизнью и весной. Вербы над прудом покрылись мелкой россыпью ярких, по-весеннему зеленых почек, трава тут и там пробивалась из-под снега. Старая леди наслаждалась долгожданными теплом и покоем.

В какой-то момент ее внимание привлек небольшой кусок серого, грязного льда, колыхавшегося посреди одной из проталин. Старушка, стараясь ступать как можно более аккуратно, решила исследовать его - чем-то лёд привлек ее внимание. Подойдя ближе к пруду, она едва не закричала от ужаса - в воде, мерно покачиваясь, плавал бледный и вздутый труп Патрика, пропавшего пару месяцев назад. Миссис Хайрайс хотела было позвать садовника на помощь, но увидела, что он уже рядом, и со всех ног бежит к пруду. Тихонько охнув, она упала в обморок.

Апрель.

Остаток прошлого месяца прошел беспокойно - по имению то и дело шныряли разные люди - полицейские, криминалисты, журналисты, родные, близкие, друзья… Миссис Хайрайс старалась держаться в особняке, и всячески избегала контактов - благо, десятки комнат и коридоров оставляли более, чем достаточное пространство для маневра. Иногда она стояла у окна часами - наблюдая за тем, как каждый сантиметр земли исследуют, картографируют и проверяют.

Май.

Полиция, покопавшись целый месяц, уехала. Несколько раз приезжали ее представители, но их спровадил садовник, и миссис Хайрайс они не тревожили. Она же, в свою очередь, всецело посвятила свободное время (а его было более, чем достаточно) разгадке тайны Патрика.

Разумеется, версия с полыньей отпала сразу же. Она была стара, но не настолько, чтобы утратить память. Без единой ошибки перечислив пять поколений предков (и сверив их с генеалогическим древом), Хайрайс убедилась, что ее память - остра и в полном порядке. А это значило только одно: в тот день Патрик не мог провалиться под лед, ведь никаких проталин - тем более в десятиградусный мороз не бывает. Вывод был только один: ребенок не просто пропал - он был утоплен.

Август.

Миссис Хайрайс не спалось, и она, накинув халат, и надев чепчик, отправилась на ночную прогулку. В домике прислуги свет не горел - садовник спал. Ночной сад, полный ароматов и шорохов, отлично помогал размышлениям. Сама не заметив как, она оказалась у розового куста. Цветы еще наливались соком - уже раскрывшиеся и вбирающее в себя магию летней ночи.

Обогнув имение, она прошлась по берегу пруда. Ноги сами понесли миссис Хайрайс к одной из лавок на том берегу. Кипарисы тихо шелестели в потоках теплого ночного ветерка. Пожилая дама впервые за много лет посмотрела на ночное имение. Темный силуэт на фоне такого же темного неба. Алмазное крошево звезд над головой. Если взять телескоп, и посмотреть вверх, можно увидеть Млечный Путь… Или светящееся окно гостинной.

Хайрайс тихонько чертыхнулась - ну надо же - забыла выключить свет в гостинной, спальне - и - очевидно - на лестнице, по которой она спустилась. Покой и романтика мгновенно улетучились - освещать в течении длительного времени сразу несколько больших залов было ужасно расточительно! Поднявшись с лавки, миссис Хайрайс засеменила обратно, лишь краем сознания отметив долговязую фигуру в одном из светящихся окон.

Октябрь.

Свинцовое небо, свинцовая вода, свинцовые мысли, свинцовое сердце. Именно такой была эта осень. Несмотря на мягкую погоду и сочные, яркие осенние цвета, все вокруг вгоняло в депрессию - дождь лил не уставая, ранее сухие комнаты пронизывала сырость, а ночи заполнили кошмары - миссис Хайрайс раз за разом оказывалась под водой - беспомощно крича, и пытаясь голыми руками проломить толстый, сантиметров тридцать лёд…

Ноябрь.

На мольберте осталась лишь серая шелуха, а местами полотно начала покрывать плесень. Сорвав с картины полиэтиленовый саван, миссис Хайрайс швырнула в сторону палитру мужа. От картины не осталось и следа. Зима, весна, лето и осень превратили незаконченный рисунок в жалкую пародию на него. От теплых и ярких цветов остались лишь заскорузлые ошметки краски, а палитра и вовсе покрылась серой, пушистой плесенью.

Январь.

Рождество и Новый Год остались позади. Миссис Хайрайс даже не заметила, как они прошли. Просто промелькнули перед глазами праздники, и словно их и не было.

Двадцатого дня того месяца она впервые увидела Тень, хотя и не придала ей значения - просто в какой-то момент она была там, а когда старушка опять оглянулась - ее уже не было. Тень ей показалась долговязой и неправильно скроенной - левая нога была короткой, правая - длинной, а руки - кажется - наоборот. Тень была сутула и держала голову чуть набок - словно висельник. Но старый дом и окружающий сад рисовали и куда более причудливые картины света и тьмы - и обращать внимания на одну из них было просто-напросто глупо.

Февраль.

. Они крались у нее за спиной - иногда их движением можно было уловить зеркале - вот длинная, тощая рука, сотканная из мрака, тянется к подсвечнику, или играется с маятником старинных часов. Вот другая - скрючилась в кресле в центре библиотеки, словно читает одну из книг…

Тени преследовали старую женщину. Они таились под каждым кустом, в каждом сполохе свечи, или в мерации электрической лампы. Тени сгущались. и с каждым днем их становилось все больше.

Миссис Хайрайс хотела было попросить помощи у садовника - но тот, как назло, куда-то запропастился - видимо, уехал к своим родственникам в Ирландию.

Изо дня в день. Открыть глаза, увидеть очередную темную длань, скребущую стену, накинуть что-то теплое, и прочь, прочь, прочь…

Наматывать километры вокруг пруда. Говорить с изгородью - вот уже месяц как не стриженной, и похожей теперь на миллион зеленых, извивающихся змей, который шипят на все лады, едва подует ветер.

Смотреть на закат. Одинаковый, серый, ранний.

Смотреть на окна особняка - как они гаснут и загораются одно за другим, а внутри бушует целый карнавал теней.

Спать. В теплые ночи - на крыльце. В холодные - в хижине садовника. В очень холодные - запершись в комнате, трясясь от ужаса, а на утро - прочь, прочь, прочь…

Март

В этом месяце должно было произойти затмение. Словно предчувствуя это событие, тени затаились, и не бесновались. И даже садовник - вернулся, и первым делом привел в порядок изгородь. Ужасные февральские дни казались далеким горячечным бредом. Пока днем небо не стало черным, а солнечный диск не поглотила тьма.

Миссис Хайрайс повидала не одно затмение. Куда более одного. Небо из ясно-голубого становилось чернильно-черным, и на фоне этой черноты проступали самые яркие из звезд.

Но сегодня все было по-другому.

Затмение.

В жизни одиноких стариков подобные события - уже праздник, разрывающий вереницу серых, одинаковых, сводящих с ума монотонных дней. Потому когда солнечный диск начал тускнеть, миссис Хайрайс была рада смене обстановки. Хоть что-то оживляло ее одиночество.

Неподалеку стоял садовник-ирландец - он, запрокинув голову, смотрел на уменьшающийся солнечный диск через какой-то темный предмет. Может, закоптил стекло, может - через какое-нибудь молодежное приспособление. Старая леди не располагала такими средствами - и просто смотрела в небо, щуря глаза.

Затмение, час первый.

На этот раз оно длилось дольше. Куда дольше положенного.

Тонкая, словно струна, багровая линия, рассекающая небосвод пополам, не сразу бросалась в глаза. Ослепленная солнечным гало, пожилая дама не сразу обратила внимание на разгорающийся багрянец. Спустя десять минут, полоса уже была толщиной с палец, и походила на перечеркнувшую небо пламенную черту.

Тени стали длиннее, простирая корявые крючья рук во все стороны.

Деревья словно стали чуть выше, чуть ветвистее.

Трава блестела стальными, бритвенно-острыми ********.

Мир замер, ощетинившись, в ожидании События.

Затмение, час второй.

Мгновение назад их тут не было, но ведь даже между двумя мгновениями может что-то произойти. Тени. Десятки и десятки теней - длинные и короткие. Косые, кривые, статные и утонченные. Они все стояли рядом с ней. Вокруг пруда, в окнах имения, на его крыше, даже в отражении на водной глади - молча стояли тени.

На некоторых болтались остатки одежды - платья с пышным жабо, фраки, цилиндры, корсеты, монокли, парики, трости и клатчи. Тени толпились на своем, инфернальном балу, и в свете затмения и багряной зари, простирающейся от края до края неба, они выглядели… естественно. Единственный, кто сохранил свой облик - был садовник. Ирландец неспешно прохаживался между теней, периодически кивая очередной темной фигуре, или перебрасываясь с некоторыми из них парой слов.

Миссис Хайрайс, остолбенев от страха, сидела на скамейке, оторопело наблюдая за метаморфозой ландшафта и его обитателей. Видимо, я сплю. Это просто кошмар - пыталась уговорить себя пожилая леди. Я сейчас проснусь, и пойду на прогулку…

Но это было напрасно. Сколько бы она себя не убеждала - адское сияние над головой не утихало, а тени теперь тянулись к ней со всех сторон, самым бесцеремонным образом. В конце-концов, она не выдержала, и с воплем негодования оттолкнула от себя тянувшиеся со всех сторон лапы.

Миссис Хайрайс зажмурилась. Горел Лондон под нацисткими бомбами, и она была там, помогая тем, кто был слабее ее. Сотни незнакомых ей людей ползли и бежали по пляжу Омаха, и она была там - зашивала вспоротые животы, и ампутировала полу оторванные конечности прямиком на влажном от крови и воды песке. Она повидала смерть. Она знала, что такое страх. И Хайрайс так просто не запугать!

Рука пожилой дамы описала стремительную дугу, и влепила пощечину зазевавшемуся черному силуэту.

Она была сделана из другого теста! Наплевав на суставы и страх, пожилая дама встала со скамейки в весь рост, и потребовала объяснений так, как этого требовала бы сама Королева Великобритании.

Затмение, час третий.

Тени умолкли. Блестнул монокль прапрадеда Эвердикта Хайрайса. Сердито стукнула о землю тростью тень прадеда, чье имя было проклято. Фыркнула тень ее бабки.

Объяснения! Не голос, не крик, не шепот, и - все вместе - звучало в голове Миссис Хайрайс. Она требует объяснений! Ничтожная дочь великого рода! Рожденная последней!

Тени возмущенно галдели, кричали, выли, плакали и хохотали. Безумный калейдоскоп безумных сущностей под расколотым надвое безумным небом.

Да как ты смеешь?! Шлюха! Ублюдок! Ничтожество! Топливо!

Со всех сторон звучали оскорбления и проклятья. Миссис Хайрайс съежилась, не смотря на гордость подлинной англиканки. Ненависть, холод и жестокость давили на нее со всех сторон.

Пятьдесят поколений! Подумать только! Пятьдесят поколений закончатся позором! Капитуляцией! Ублюдошная ****! Шепелявила одна из теней.

Убить! Сожрать! Утопить! Сжечь! Четвертовать!

Вал проклятий накатил со всех сторон. Призраки ее предков бесновались, требуя расправы.

Ничего не понимая, старушка рухнула на колени, болезненно ударившись о землю больными суставами.

«Я не понимаю! Что происходит»?! рыдая вопрошала она. Руки сами тянулись к теням предков. «Что я сделала не так?! За что мне все это?!»

Шлюха! Ублюдок! Убить! Звучало в ответ, и десятки тощих, черных лап тянулись к ней со всех сторон, освещаемые багровым небосводом Преисподней.

Затмение, час четвертый.

«Довольно!»

Голос громовыми раскатами пронесся от горизонта до горизонта, и вернулся раскатистым эхо.

Хор теней мгновенно смолк.

Садовник-ирландец стоял в паре шагов от Миссис Хайрайс. Его зеленые глаза полыхали огнем, а тело окружало слабое, изумрудное свечение.

«Вы здесь ради продления или расторжения Контракта. » - слова садовника гремели подобно раскатам грома - от небосвода до земли. - «И никто и ничто не помешает Арбитражу. »

Лгунья! Шлюха! Ублюдок! Отменить! Запретить! Отнять право! Мы вас уничтожим! Обоих! Голоса теней обрушились градом, со всех сторон, однако на ирландца это не произвело впечатление.

«МОЛЧАТЬ!» На этот раз он сорвался на крик, и небо лопнуло паутиной молний. «Контракт будет либо продлен, либо - расторгнут. Я здесь - согласно Контракту - обеспечиваю равноправие сторон. Мисс Хайрайс. » спокойнее обратился к старухе «садовник». «Я полагаю, у вас есть вопросы. »

Мертва.

Она сидела, глядя перед собой в пустоту. Затмение, тени, ирландец - все отошло на второй план. Мертва. Много месяцев как мертва. Старушка потрясенно посмотрела на свои руки. Одновременно - сильные и слабые - молодые и старые. Мертвые, мертвые руки.

Ирландец тактично молчал, ожидая, пока она переварит услышанное. А переваривать было что! Хайрайсы. Прямые потомки Вильгельма Завоевателя, который и заключил Контракт. Великий род, чьим начинаниям всегда сопутствовал успех. Успех, порою определявший участь Англии и Короны.

И теперь - она должна была либо продлить его, заплатив цену, либо - завершить.

Тени вокруг нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая ее решения. Некоторые, как ей казалось, смотрели с сочувствием. Иные - сердито шипели.

И… Патрик. Бедный, бедный мальчик… миссис Хайрайс судорожно вздохнула, и тихо заплакала, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлипы. Жертва. Ритуальная жертва, ради того, чтобы в нужный час она попала сюда. Ужасная смерть ради ужасной цели.

Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может - больше. Ирландец стоял рядом - молчаливый и холодный, словно истукан. Пергамент с Контрактом - древний и желтый - покоился у него в руках. Он ждал.

Леди Хайрайс - когда ее перестали сотрясать рыдания - взяла в руки небольшой серебряный кинжал, предложенный Ирландцем. Все было просто - капля ее крови, и контракт продлен. Хайрайсы следующие пятьдесят поколений вновь будут восходить к вершинам славы и почета. Искусства, науки, войны и торговля. Что бы они не затеяли, их будет ждать успех. И цена - всего-то - вечность в Преисподней для того, кто продлевает Контракт.

Не преисподней - мягко поправил ее Ирландец, когда она впервые озвучила эту мысль. Христианской преисподней не существует. «Залы Маана», вот как он сказал. Ужас и страдания, подобных которым нет в мире живых и мертвых. Он излагал это спокойно, как лекцию в воскресной школе, и от того внутренности еще сильнее сжимал липкий страх.

Альтернативой, разумеется, было расторжение контракта - и покой для нее. И - Залы. Для всех потомков Вильгельма, что нынче ходили по земле.

Закусив губу, она смотрела на пергамент. Ирландец и тени терпеливо ждали.