Папа, возьми меня на ручки

- Папа, возьми меня на ручки - нежный детский голосок. Мне очень повезло с дочерью. Она не любит гулять и готова хоть целый день быть со мной. Наверное, только потому что она у меня есть, я не сошел с ума…

- Да, конечно, - слишком хриплый голос. Но моя малышка привыкла. Ведь я не разговариваю ни с кем кроме неё. Просто, мне это не нужно.

Пять лет назад я потерял жену. Она умерла во время родов. Сколько ей было? Право, не помню. Но она была молодая.

И я остался один. С этим маленьким слабым комочком счастья. Ради неё я ушел с работы. На меня смотрели с такой жалостью, что я с трудом сдержался, как бы не набить им всем морды. Да, у меня умерла жена, но это не значит, что мне плохо. Нет, я заботился об этом цветке жизни.

Она росла слабым ребенком. Когда я носил её в больницу, на меня смотрели как на душевнобольного. Хотя, тогда я был на него похож. Худой, бледный, в каких-то обносках. Ведь все уходило на еду и подгузники для ребенка. Да и как то особо не для кого было наряжаться.

Пару раз меня даже направляли к психиатру из этих самых больниц для детей. Эти идиоты не понимали, что моему ребенку было плохо. Говорили, что это пустой сверток. Но я же чувствую, она там лежит. Она живая.

Но, по-хорошему, она слишком идеальный ребенок. Тихий, смирный, почти не разговаривающий. Как и я сам.

Она не требует игрушек. Не жалуется. Всегда спрашивает про маму и слушает меня с диким интересом. Ей нравится слушать о матери, которую она никогда не увидит, даже на фотографиях. Просто я сжег их все, лишь бы ничего о ней не напоминало. Но малышка с каждым днем все больше становится на неё похожа. Ведь я знал её с самого детства и помнил очень хорошо. Можно сказать детально. Сколько раз я пытался её нарисовать. И мне это удалось. Нам тогда было по пятнадцать. Под предлогом «для художественной школы» она позировала мне. И потом. Снова и снова.

Окончание школы. Я не пошел ни на выпускной, ни на парад. Много чести.

Потом она пришла ко мне под ночь. Ни домой, ни к друзьям, ко мне. Конечно, я жил только с кошкой и интернетом. Никого у меня по определению не могло быть.

От неё несло алкоголем. Уложил спать и вернулся к просмотру какого-то фильма. Больше в тот день ничего не было, но на утро она заявила, что я её изнасиловал, иначе как объяснить, что у неё все болит? Странная женская логика. Наорала и ушла. Обидно, противно, но переживем.

Случайная встреча через пол года. На неё было страшно смотреть. - Папа, возьми меня на ручки, - нежный детский голосок. Я не верю, что её может не существовать.

- Да, конечно, - меня душат слезы и острая боль в горле.

Она маленькая, невесомая. И холодная. Прижимаю свое сокровище к груди и утыкаюсь носом в светлую макушку.

- Папа, - девочка поднимает на меня глаза и смотрит в мои. - Я хочу увидеть маму, - серьезное лицо. Я никогда не говорил, что она умерла. Чуть рассеянно улыбаюсь и прижимаю дочь к себе.

- Я тоже, малыш, я тоже… Но до неё трудно добраться.

- Но ведь достаточно шагнуть в небо, ты сам говорил, - малышка чуть отстраняется и снова смотрит мне в глаза.

- Точно, как я мог забыть, - сдавленный смешок. Верно. Нужно просто шагнуть в небо. Но почему меня душат слезы, черт подери. Почему страх своими холодными щупальцами обвивает внутренности.

Крепче прижимаю к себе дочку и иду на балкон. В голове бьется множество мыслей, но я не вслушиваюсь в них.

Открываю балкон. Морозная свежесть, присущая только раннему утру. Глубоко вдыхаю и выдыхаю воздух. Одной рукой держу дочку, другой помогаю себе забраться на эту несчастную раму. Уже не страшно. Я делаю шаг в небо.

Короткое ощущение полета, кажется, длится вечность. Я не хочу просыпаться больше.