Пёстрые перья

И ты не лишишься своего имени, но всегда отныне будешь зваться Блодьюведд… Четыре ветви Мабиноги. Мат, сын Матонви...

Мне было двадцать один, когда однажды над крышей моего дома бесшумно пронеслась крылатая тень. Совсем не похожая на самолёт — слишком живая. Я только вернулся из армии, начал встречаться с симпатичной девчонкой и даже восстановился в институте. Но с тех пор часто гадал — не показалось ли? И то и дело ночью разглядывал крыши соседних домов.

Зря, конечно.

Но люди такие любопытные.

… С каждым утром всё сложнее вставать. Инстинкт самосохранения не даёт сесть в кровати, крича, что сердце не выдержит, и я ему склонен верить. Приходится лежать, осторожно, бережно пытаясь подвести сознание к мысли, кто я и что я… Это не так уж и просто, как кажется на первый взгляд.

Потом свинцовая тяжесть в груди отпускает, и можно уже подняться и плестись в ванную — наощупь. От слезящихся глаз в безжалостно залитой утренним солнцем квартире толку нет.

На подушке снова перья. Пёстрые мягкие перья, взявшиеся неизвестно откуда и забившие за последние пару дней уже всё помойное ведро. Сегодняшняя порция в ведро уже не влезает и разлетается облачком по кухне. Пока ползаю на карачках, подбирая все до единого, в который раз вспоминаю, что подушка — поролоновая, ортопедическая, но мысль ускользает из головы слишком быстро. Перьев даже больше, чем вытряс сегодня из кровати…

Когда все следы очередного утреннего безобразия ликвидированы, натягиваю штаны, рубашку — чтобы не шокировать соседей — и плетусь на этаж к мусоропроводу. Перья не хотят высыпаться вниз, зависают в воздухе, вылетают наружу… Воевать с ними приходится минут сорок, пока последнее, самое маленькое пёрышко не оказывается в мусоропроводе.

Соседи, слава Богу, все давно уже разбежались по своим работам-школам-магазинам, и наблюдать мои злоключения некому.

На пороге квартиры останавливаюсь, ерошу волосы и аккуратно выбираю из чёлки маленькое пушистое пёрышко — даже скорее пух. Белое, в бурую крапинку. Не ленюсь вернуться к мусоропроводу и отправить пёрышко следом за предшественниками. Таким фокусом меня уже не пронять.

В квартире тихо, пусто, и солнце уже не кажется таким безжалостным — нормальное такое полуденное зимнее солнце, заглядывающее на наш десятый этаж. В недрах кухни противно трезвонит телефон, и голос в трубке представляется Ингой Николаевной из учебного отдела.

Сказываюсь больным, слепым, глухонемым, хромым и убогим, бросаю трубку и снова валюсь на кровать. К лешему экзамен, всё равно я к нему не готов. Перспективы вылететь из института уже давно не пугает.

Хочется курить и кружку крепкого, горького, чёрного, как нефть, кофе. Но что-то внутри восстаёт против этого. И от никотина, и от кофеина в последние дни меня мутит. Вот что, значит, чувствуют беременные женщины? Лучший способ завязать с «бытовыми наркотиками», специально от Павла Сипухина — устойчивый рвотный позыв надёжно удержит вас от вожделенных сигарет.

… Следующим ярким пятном в моей жизни стала Лиза. Влетела в квартиру, воспользовавшись запасным комплектом ключей, который я ей отдал месяц назад, защебетала, как малиновка — длинноногий рыжий птенчик. Чайник на плиту, чуть похрипывающее радио — на волну джаза, форточку распахнуть так, чтобы сквозняк загулял по всей квартире…

Я уж было начал оживать, как раздалось её испуганное «Ой!» — и стало ясно, что лучше бы мне не торопиться с оживлением. Сердце заныло, откуда-то уже зная, что это — конец очередному яркому пятну в моей жизни.

Потом было долгое и бурное выяснение, где же её любимый хомячок «Паша-младший». Как будто я это знал. Вечером крутился у себя в колесе как ни в чём не бывало… А теперь клетка пустая, только бурые пятна на опилках.

— Кот сожрал, — несмотря на тягостное предчувствие, а может, и благодаря нему, равнодушно бросаю я.

Всё, каким бы смешным ни казался повод, но это — конец. Лизка без ума от хомяка, а мне на язык лезет только противный привкус «шампуня для животных», с которым Лиза вчера мыла свой подарочек.

… Дело кончено через долгих три часа. Я охрип, любимая кружка разбита, запасной комплект ключей снова валяется на полке, а у меня нет девушки. Злополучная клетка отправляется следом за перьями — в мусоропровод. Привкус шампуня для животных не могут забить безвкусные холостяцкие пельмени, мяса в которых меньше, чем в отощавшем помоечном коте, а то, что заменяет мясо, по вкусу больше смахивает на жёваную бумагу.

К вечеру нападает непонятная тоска — нет, не брошенного парня, а какая-то своя, первобытно-особенная. Спать не хочется. Выдёргиваю телефон из розетки, чтобы утром не трезвонили в очередной раз из института, допиваю холодный чай и всю ночь занимаюсь неизвестно чем. В те редкие мгновенья, когда сознание проясняется — хотя это и неверное слово, сознание всё время кристально-ясное, просто не даёт отчёта о происходящем — я обнаруживаю себя рисующим неизвестную хрень. И вполне счастливым.

Тогда, в первые дни, мне частенько снилась эта крылатая тень.

— Отпусти, — говорила она. Голос у неё был гортанный, птичий. — Убеди себя, что ничего не было.

А я почему-то говорил — было. Не смогу убедить.

Хотя люди это умеют.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 2Далее ›