Последняя осень Малфоя

Фандом: Гарри Поттер. Я всегда буду с тобой. Даже когда меня не будет…

Стареют не только от прожитых лет —

От горьких ошибок, безжалостных бед.

Как сердце сжимается, сердце болит

От мелких уколов, глубоких обид!

Что сердце! — порою металл устаёт,

И рушится мост — за пролётом пролёт…

Пусть часто себе я давала зарок

Быть выше волнений, сильнее тревог.

Сто раз я давала бесстрастья обет,

Сто раз отвечало мне сердце: «О нет!»

Я так не умею, я так не хочу,

Я честной монетой за всё заплачу«…»

Когда слишком рано уходят во тьму,

Мы в скорби и гневе твердим «почему?»

А всё очень просто — металл устаёт,

И рушится мост — за пролётом пролёт…

(Юлия Друнина)

После пышущего жаром, знойного лета наступила осень. Золотая, благодатная и на редкость сухая, она царила на просторах Уилтшира почти целый месяц. На освещенных солнцем лугах еще лежали скрученные рулонами тюки сена, и воздух был чист и прозрачен, как случается лишь в эту пору. На дне таких же прозрачных ручьев виднелись травинки и камешки, будто наблюдающие снизу за куда-то бегущими облаками, а голубое небо казалось необыкновенно высоким. Оно манило напоследок своей глубиной, напоминая о том, что уже совсем скоро станет угрюмым, серым и холодным. Казалось, даже стволы деревьев уже чуточку потемнели, начиная готовиться к зиме. Чтобы уснуть.

Гермиона Малфой сидела у постели мужа, настороженно прислушиваясь к его неровному, едва слышному дыханию. Прошло уже больше трех недель, как прочитав очередную книжонку мисс Скитер (язвительно высмеивающую экс-Пожирателей Смерти, удачно устроившихся при новой власти), он слег с сердечным приступом. Обойти своим вниманием семью Малфой, а в частности патриарха рода, Рита, конечно же, не смогла. Да и не собиралась. Красочное описание того, насколько Люциусу Малфою повезло жениться на героине войны и подруге самого Мальчика-Который-Выжил, занимало добрую треть этого гнусного пасквиля.

«Ну ничего, дрянь, ничего… Придет время, и я доберусь до тебя. Клянусь, что своими гадостями ты больше никогда не причинишь людям боли!»

Если бы не необходимость постоянно находиться рядом с супругом, Гермиона уже давно расправилась бы со Скитер. Но позволить себе подобную роскошь сейчас леди Малфой, к сожалению, не могла. Да и как можно думать о чем-то еще, если каждый прожитый им день теперь стал победой? Как отойти от мужа, когда каждый его вздох мог стать последним? Негодование и злость на мерзкую писаку почти сразу сменились тревогой, а затем и паникой. Паникой и страхом, сжимающими горло холодной змеиной хваткой и не дающими вздохнуть полной грудью.

«Нет! Люциус поправится! Он обязательно встанет на ноги!» — словно некую мантру день за днем повторяла про себя она. Однако колдомедики ничего утешительного сказать не могли: сердце внешне крепкого и по-прежнему величавого сточетырнадцатилетнего мага и впрямь дало сбой. И излечения от этой напасти, увы, не виделось.

Забросив дела, детей, внуков и даже любимейших правнуков, Гермиона почти неотрывно находилась у постели Малфоя четвертую неделю. Казалось невероятным видеть его, такого сильного и мужественного, слабым и безучастно лежащим на огромной супружеской кровати. Поначалу она еще как-то пыталась растормошить Люциуса, с наигранной бодростью рассказывая ему семейные новости, читая забавные статьи из «Ежедневного Пророка» или обожаемого обоими Голсуорси, но все казалось напрасным: муж угасал на глазах и единственное, что продолжало волновать его — она сама. Только Гермионой он жил и дышал все последние дни, будто на прощание стараясь сказать ей все то, что недоговорил за долгие и счастливые годы их необычного и мало кому понятного союза.

Не отрывая взгляда от задремавшего супруга, леди Малфой откинулась на спинку кресла. Мысль о том, что Люциус может покинуть ее, причиняла почти физическую боль.

«Слишком долго я прожила, глупо надеясь, что мы с ним будем вместе всегда, а если и умрем, то когда-нибудь нескоро и обязательно в один день. Слишком счастливо прожила я с Люциусом эти шестьдесят семь лет. Слишком уверовала, что мой Малфой никогда не оставит свою» прекрасную грязнокровку«, свою любовь, свою жену»…

Гермиона невольно улыбнулась. Это слово давно уже перестало звучать в его устах оскорблением. Так уж получилось, что именно оно стало нежнейшим ее прозвищем, интимной лаской, срывающейся с губ Люциуса лишь в минуты близости.

«О, нет… Не бросай меня! Пожалуйста!» — сдержав рыдание, Гермиона вытерла пальцами навернувшиеся слезы, пытаясь успокоить мятущиеся, словно раненые птицы, мысли. — «Не смей оставлять меня, Малфой! Ты не можешь уйти вот так. Не можешь кануть в небытие, оставив меня одну! Люциус… Люциус!» — беззвучно закричала она и тут же натолкнулась на встревоженный взгляд любимых глаз.

Не отводя глаз, Люциус едва заметно качнул головой, но не произнес ни слова.

«Не плачь. Не надо»… — тут же догадалась Гермиона, памятуя о давней их игре, где без слов, лишь жестами и взглядами нужно было дать понять друг другу, что именно хочешь сейчас сказать или попросить.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 3Далее ›