Пуцхен и Фуцхен

Жили-были Пуцхен и Фуцхен, кто они такие были па оперделению — херпоймешь … но жрали и пили душевно мнохо. Так мнохо, што их продки — мамо-папо (веть у всех они е, даже у Пуцхена и Фуцхена) решили куданить саслать дитишечег, дабы в будущем беспрепяцтвенно паедать чечевичну кашу и марковны катлетосы и сасиноны из хряка Шварценпука.

И вот папо пассадил Фуцхена и Пуцхена в тачьку, сунул им па пучку канапели в насы, и кагда невменяемыэ обжоры захехикалли и завопилле «дас ист фантастиш, бро», пакацил их в Розенкруфурцкую пушщу, где (есле верить желтаватай газитенке «Вестниг Бодн-Бодна»), праживала и злотварила калдуння па имени Барюнгильда Шлюксельбурговна Барюнгильда Шлюксельбурговна как уведала в пребор начново видення, што в ийо суверену чашщю какойта алкаголиг везет ржущих и уже зеленоваттых Фуцхена и Пуцхена, сразу вазмутилась и одправила ноту працеста в виде сапливага пливка в савинаэ дупло, што пырилось нипадалеку в ствале векавова малинника, и пабежжала, грамахая сапагами 44-гого размера, к тачке, папути сазывая на падмогу астатки бравага 13-ага панцырдивизионна «Мертвы перец» Кароч, прешлось папхену вертать взадъ Фуцхена и Пуцхена … иба избитая кованыме батинкаме джопь балела нещадна … Тем же вечером Фуцхен и Пуцхен выжрали запасы чэчэвицы и маркови, праяснились умом и вмёрли ад заварата кишок … а папо-мамо вмерли чуть пажжэй, ад горя, иба чичивицу они любили большэвсево на свете и несмагли пережить ийо патерю … такие вот они были утанчоными и хрубкими в плане душевнай арганизацыы А калдуння — ничо — жывёд и ригулярна хаживаед в плен к астаткам 13-ого панцырдивизионна «Мертвы перец», патамушто перцы у них впалне впарядке … И тагда над Розенкруфурцкай пущей разносиццо ийо сладастрастны ор, и жытили близлижащих гарадков и пасёлкав гарацкого типа видят сны, полныи изврасчоных фонтазий …