Рассказ моего друга

Произошла эта история со мной сразу после войны, когда я был еще сов­сем мальчишкой. Был у нас, паца­нов, наган, который мы нашли од­нажды в полуразбитом пульманов­ском вагоне, стоявшем в тупике, в мусорном хламе.

Отец мой был военным, и наган доверили мне. Я изучил его доско­нально. Хотел это продемонстриро­вать перед другом, который в тот день пришел ко мне. В нагане было четыре патрона. Три пазика остава­лись пустыми. Как мне показалось, я хорошо все рассчитал: три пустых паза барабанчика — значит, я могу трижды щелкнуть вхолостую. И, пу­гая своего друга Вовку, я, дурак, на­правил дуло себе в сердце и, холо­дея, нажал на курок: щелк!

— Не надо так, — хрипло сказал Вовка.

Но я уже вошел во вкус: чем страшнее ему, тем интереснее мне! Направил на него револьвер. И сно­ва нажал, болван, на курок. И снова холостой щелчок. На сей раз мой друг промолчал — кому хочется быть трусом.

О том, что мы затеяли очень опасную игру, мы тогда не думали.

Перед третьим выстрелом я все-таки мельком глянул в барабан­чик и убедился, что ствол совпадает с пустым пазом. Храбро навел наган на себя, потом на Вовку. Он смотрел в ствол, замерев на миг и не мигая. Он доверял мне, а я — револьверу.

Что-то — быть может, инстинкт про­тивления насильственной смерти — заставило меня все-таки чуть-чуть отвести ствол от головы друга и не приставить к своей. Я сидел на кой­ке, Вовка — рядом на высоком сун­дуке, наши плечи касались друг дру­га, рука с наганом была меж нашими головами. Черный кругляшок смер­ти чьим-то усилием был направлен на потолок. Я не хотел нажимать на курок. И вдруг — выстрел!

Он оглушил нас, и я, перепуган­ный до смерти, взглянул на друга — не убил ли его? Я ведь только что на­правлял на него пистолет. Вовка был белый как снег. Ни стона, ни крови. Значит, живой…

До сих пор я не могу понять, как это я в последний момент отвел в сторону ствол револьвера? Или, мо­жет, это не я отвел?! Еще секунда — и кого-то из нас могло не быть…

Мы все тогда, мальчишки и взрослые, тайно верили в Бога, но не признавались в этом. Я часто тай­но молился, чтобы скорей закончи­лась война, чтобы отец вернулся с фронта. И он вернулся!

Есть одна любимая мной притча, которая проливает свет на то, что случилось с нами тогда, точнее, на то, чего, к счастью, не произошло.

Приснилось человеку, что он умирает. Вот он отрывается от зем­ли, пролетает сквозь темный кори­дор, еще мгновенье — и глаза его ослепляет яркий свет уже другого мира. Последний прощальный взгляд на землю. Там, внизу, на грешной земле, он увидел себя, иду­щего вдоль берега реки жизни, а ря­дом с собой — Бога. Две пары сле­дов виднелись далеко-далеко и ухо­дили за горизонт. Значит, Бог все время шел рядом? Но в одном мес­те, там, где ему, покинувшему брен­ный мир, было всего труднее, вид­нелась лишь одна пара следов. И че­ловек спросил:

— Господи, я думал, что ты все­гда со мной. Но в самую трудную минуту ты покинул меня?

Бог обнял человека и, улыбнув­шись, сказал:

— Я всегда был с тобой. А там, на берегу реки жизни, где видна лишь одна пара следов, когда тебе было труднее всего, я нес тебя на руках!

Наверное, Бог и нас нес на ру­ках, когда я, шалопай, играл в “рус­скую рулетку”. Рука Господня отвела смерть от моего друга и от меня, за что я безмерно благодарен Всевыш­нему.