Рубашка из посконного полотна

К одной молодой вдове повадился злой дух. И так, и эдак бедная бабёнка пыталась освободиться от него, из сил выбилась, а злой дух не отстаёт — да и всё тут. Рассказала она о своей беде соседке, а та и говорит...

— А ты завесь дверь рубашкой из посконного полотна — она злого духа и не пропустит в избу.

Вдовица послушалась соседку, сшила длинную рубашку из посконного полотна и завесила ею дверь в избу. Ночью пришёл злой дух, а рубаха ему и говорит:

— Погоди-ка, послушай, что мне пришлось видеть и испытать на своём веку.

— Ну, говори, — ответил злой дух.

— Ещё до того, как на свет появиться, — начала свой рассказ рубашка, — и то сколько всяких хлопот со мной было. По весне землю вспахали, заборонили и только после этого меня, коноплю, посеяли. Прошло какое-то время — меня проборонили ещё раз. Только тогда я взошла, на свет появилась. Ну, а когда появилась, расту, к солнышку тянусь… — Ну, хватит, наверное, — говорит злой дух.

— Пусти!

— Уж если начал слушать — дай досказать, — отвечает рубашка.

— Когда я вырасту и созрею — меня выдергивают из земли… — Я понял, — опять перебивает злой дух.

— Пусти!

— Нет, ещё ничего не понял, — не пускает его рубашка.

— Дослушай… Потом меня молотят, отделяют семена… — Хватит! — теряет терпение злой дух.

— Пусти!

Но в это время на дворе кукарекает петух и злой дух исчезает, так и не побывав у вдовицы.

На другую ночь он прилетает опять. И опять рубашка не пускает его.

— Так на чём я остановилась? — говорит она.

— Ах, да, на семенах. Мои семена обдирают, веют, кладут на хранение, а то, на чём выросли семена, — коноплю — сначала складывают в стога, а потом долго, целых три недели, мочат в воде.

— Ну, всё, что ли? — спрашивает злой дух.

— Пускай!

— Нет, не всё, — отвечает рубашка.

— Я же ещё в воде лежу. Через три недели меня вытаскивают из воды и ставят сушить.

— Хватит! — опять начинает сердиться злой дух.

— Пусти!

— Ты же ещё самого-то главного не слышал, — отвечает рубашка.

— Не знаешь, как мнут-ломают мои кости… Так вот ломают и мнут меня до тех пор, пока всё тело от костей не очистят. Мало того: ещё кладут в ступу и давай втроём-вчетвером толочь пестами.

— Пусти! — опять начинает терять терпение злой дух.

— Из меня выбивают всю пыль, — продолжает рубашка, — оставляют лишь чистое тело. Потом меня вешают на чесалку, разделяют на тонкие волосинки и прядут. Напряденные нити наматывают на мотовило, потом опускают в щелок. Тогда мне бывает трудно, глаза забиты золой, я ничего не вижу… — А я не хочу тебя больше слушать! — говорит злой дух и уже хочет пройти в избу, но в это время кукарекает петух и он исчезает.

И на третью ночь явился злой дух.

— Потом меня стирают, сушат, делают из меня мотки и пропускают через бердо, ткут и получается холст, — продолжает свой рассказ рубашка.

— Теперь-то всё! — говорит злой дух.

— Пусти!

— Ещё совсем немного осталось, — отвечает рубашка.

— Уж дослушай… Холст кипятят в щелочной воде, стелят на зелёную траву и стирают, чтобы вышла вся зола. И опять, уже по второму разу, толкут меня втроём-вчетвером, чтобы я стала мягкой. И только после этого отрезают от куска, сколько нужно, и шьют. Вот только тогда положенное в землю семечко становится рубашкой, которой сейчас и завешена дверь… Тут опять на дворе кукарекнул петух, и опять злому духу, не солоно хлебавши, пришлось убираться восвояси.

В конце концов надоело ему стоять перед дверью и слушать рубашкины россказни, с тех пор он перестал прилетать в этот дом и оставил молодую вдову в покое.