След Цербера

Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Весной 1897 года железное здоровье Холмса несколько пошатнулось от тяжелой, напряженной работы, тем более, что сам он совершенно не щадил себя». Приквел к рассказу Дойла «Дьяволова нога». Следующая часть цикла «Неизвестные записки доктора Уотсона».

Глава 1Весной 1897 года железное здоровье Холмса несколько пошатнулось от тяжелой, напряженной работы, тем более, что сам он совершенно не щадил себя. В марте месяце доктор Мур Эгер с Харли-стрит, который познакомился с Холмсом при самых драматических обстоятельствах, о чем я расскажу как-нибудь в другой раз, категорически заявил, что знаменитому сыщику необходимо временно оставить всякую работу и как следует отдохнуть, если он не хочет окончательно подорвать свое здоровье. Холмс отнесся к этому равнодушно, ибо умственная его деятельность совершенно не зависела от физического состояния, но когда врач пригрозил, что Холмс вообще не сможет работать, это убедило его наконец сменить обстановку. И вот ранней весной того года мы с ним поселились в загородном домике близ бухты Полду на крайней оконечности Корнуэльского полуострова.

«Дьяволова нога»

— 1—

Корнуолл

Небольшой коттедж сиял выбеленными стенками на ярком весеннем солнце. Зелёные ставни были распахнуты, и дом будто с некоторым удивлением смотрел с возвышения на залив, который сейчас не выглядел таким уж зловещим.

Мы вошли в дом, осмотрели его — вернее, я осмотрел, ведя последние переговоры с хозяйкой, живущей в деревушке. Я желал для своего друга и пациента уединения, поэтому мы договорились, что хозяйка с дочерью станут приезжать после полудня на своей двуколке, которой почтенная женщина умело правила, привозить еду, прибираться, пока мы гуляем, а потом отправляться восвояси, оставляя нас одних. Мы вполне могли позаботиться о себе в оставшееся время.

Коттедж когда-то, вероятно, принадлежал семье. На втором этаже было две спальни — одна явно супружеская, с широкой кроватью. Соседняя же предназначалась для гостя. Я скромно занял гостевую, тем более что собирался в ней не спать, а только создавать видимость. Не мог же я оставить по ночам своего больного в одиночестве?

Пока я беседовал с хозяйкой, осматривал дом, Холмс сидел в маленькой гостиной, нахохлившись, как старая ворона на суку. Потом хозяйка уехала в деревню, обещав сегодня вернуться к вечеру с обедом. Мы, собственно, были неголодны, а перекусить в доме бы нашлось чем.

— Эта добрая женщина уехала? — спросил Холмс, когда я вернулся к нему.

— Уехала.

— Слава богу, — вздохнул он с таким скорбным выражением лица, что я не удержался от смешка. Холмс сейчас откровенно играл на публику, изображая страдальца. Только он, кажется, может, болея, переигрывать, пытаясь пародировать больного. Впору окончательно запутаться с ним.

— Идёмте на воздух.

— Нет…

— Не капризничайте, идёмте на море взглянем.

«Если я умру, — говорил его взгляд, — моя смерть будет на вашей совести». Пришлось поощрить. Наклонившись, я погладил его щёки ладонями и поцеловал его. Холмс на мгновение скинул с себя маску, показав истинно больной взгляд, исполненный при этом полного доверия, и у меня сжалось сердце.

Мы вышли в маленький садик. Холмс категорически отказался выходить за калитку и уселся на скамью, выкрашенную такой же зелёной краской, что и ставни дома.

— У меня кружится голова, — пожаловался он. — Это, наверное, от свежего воздуха.

— Вполне возможно, — ответил я, садясь рядом.

Он опустил голову мне на плечо.

— Это всё пройдёт, не переживайте, — сказал я.

— Вы слышите, как оно шумит? — спросил он вдруг. — Как будто дышит. Хотя, конечно, это так избито…

— Слышу, — кивнул я. — Могу сказать как врач: у него очень здоровое дыхание.

Холмс чуть слышно усмехнулся.

— 2 —

Февраль 1897 года

За свою жизнь я повидал много смертей — такова специфика моей профессии. Говорят, что у врачей вырабатывается некий защитный механизм — иначе просто не выжить. У меня он тоже выработался со временем, а уж Афганистан был хорошей школой. Помогая Холмсу в его расследованиях, я насмотрелся ещё и на всевозможные лики насильственной смерти, и, вернувшись к основной профессии, порой невольно чувствовал некое облегчение, видя обычное человеческое страдание, а не плоды людской жестокости и безумия.

Вероятно, у Холмса тоже был свой механизм. По крайней мере, труп в анатомичке и труп, лежащий посреди нарядной гостиной или в грязной подворотне, рассматривались им с одинаково отстранённым интересом. Я прекрасно понимал, что для его работы гораздо лучше испытывать равнодушие препаратора, иначе эмоции захлестнут и будет уже не до умозаключений. Но всё же и он порой терпел неудачу и терял клиентов — тогда, бывало, выдержка изменяла ему. Некоторые подобные случаи я описал в своих заметках — взять, например, дело с пляшущими человечками или странное происшествие с апельсиновыми зёрнышками. В такие моменты Холмс ещё больше концентрировал все силы, чтобы покарать убийцу или обелить доброе имя несчастного.

Было у Холмса ещё одно правило: он никогда не брался за безнадёжные дела. Но миссис Креймер оказалась очень обаятельной женщиной. Обаятельной и беззащитной — такой типаж любого мужчину заставит дрогнуть и пробудит в нём рыцарские инстинкты.

История ждёт вашей реакции

Страница 1 из 19Далее ›