Там, у просеки лесной

Веет новою весной. Только жутко под ракитой Близ могилы позабытой. Там, тревожа листьев тень, Бродит тень самоубийцы, И порхающие птицы, Щебетаньем встретив день, Не боятся тени этой, Вешним солнцем не пригретой. Но — боюсь я, — мой недуг, — Рану сердца, — разбередит Дух, который смертью бредит, — Жаждущий покоя дух. Говорят, что жаждой этой Он, когда-то неотпетый И зарытый без креста, Заражает тех, кто бродит Одиноким и заходит В эти дикие места. Или сердце, что устало Ненавидеть и страдать, Переставши трепетать, Всё еще не отстрадало?! Или дух, земле чужой И чужой для бестелесных, Замкнутый в пределах тесных Безнадёжности глухой, Жаждет, мучимый тоскою, Нашей казни над собою? Чу! Поведай, чуткий слух, — Ветер это или дух? Это ветра шум — для слуха… Это скорбный дух — для духа…