Тинторетто

Кисть с шорохом на грани слышимости скользила по холсту с такой скоростью, что взгляд едва поспевал за ней. В комнате стоял сильный запах масла и пыльных портьер. Сквозь щель между ними просачивался желтоватый свет, в луче которого танцевали мелкие пылинки.

Этого света хватало, чтобы осветить центр картины и палитру, но не более того. Однако мне этого достаточно. У соседнего окна стояла массивная резная кровать с толстой периной. В дальнем углу, у камина, высилось, как горбун из ночного кошмара, кресло.

Я спешил.

Говорят, что картины нужно писать медленно, не спеша, вдумчиво, тщательно выверяя каждый мазок и придирчиво рассматривая цвета, но у меня нет на это времени. Нужно рисовать быстрее.

Ибо то, что поджидает под дверью, вскоре просочиться в эту комнату и тогда уже ничего не поделаешь.

То, что стоит там и милостиво даёт мне ещё немного времени, нельзя прогнать. Не получится вытравить или просто игнорировать.

Оно приходит в одиночестве и никогда не уходит одно. Оно всегда берёт с собой кого-то ещё. Одного или многих.

Мы предпочитаем не вспоминать о нём, пока оно не встанет у нашей двери. Может быть, оно ворвётся так внезапно, что мы даже не успеем понять, что произошло, а может, даст отсрочку. Как мне.

Оно дало мне ещё немного времени, чтобы закончить картину.

Поэтому я рисовал, не останавливаясь, уже многие и многие часы. Солнце садилось за горизонт и появлялось снова, а я всё писал и писал.

Нужно спешить, иначе я рискую не успеть закончить начатое, и тело моей покойной дочери, что лежит сейчас на кровати передо мной, начнёт гнить.