Только не смотри

Сейчас мне уже тридцать и я взрослый мальчик, давно купивший свою квартиру и съехавший из филиала Ада…

То есть, отчего дома.

Но в большей части Ада, кошмара, обители Зла, логова ужаса и прочего.

Я чудом остался при своём рассудке и конечностях. Ну, почти при рассудке.

Итак, всё началось, когда мне было пять лет… Мне пять и я лежу в постели с трупом. То есть, даже не так - труп лежит, всем весом навалившись на меня, прижимая к своему холодному, мокрому и вонючему телу дряблыми ледяными руками. Отличное начало дня.

Мы живём в хрущёвке, в крошечной двухкомнатной квартирке. В одной комнате родители, в другой - я, сестра и бабушка. Мне всегда было обидно до слёз, что спать с бабушкой приходится мне, а у Юльки своя кровать. В конце концов, мальчик я, почему я должен спать с бабушкой?

И домашние майки у меня тоже от Юльки - всё с девчачьими принтами, в блестках, стразах, рюшках и бантах. Да, ей десять и логично донашивать одежду за старшими - но не за сестрой, боже мой!

Вот так всегда - кому-то кровать и новые майки, а кому-то соседство с бабушкой.

Бабушку я боялся до дрожи в коленях. Было от чего - она обращалась со мной, как Юлька с котом. Вроде любит и даже гладит, но так и норовит дёрнуть за хвост, ущипнуть за бок или просто выдернуть клок шерсти из пушистого пуза. Кот ходил ободранный, тощий и зашуганный - неделю назад Юлька полчаса тыкала нагретой на свече иголкой ему в живот. Следов почти нет, но кот выл как ненормальный. Я не выдержал и отнёс кота другу - Лёха давно хотел кота и родители были не против, только им нужен был приученный к лотку и взрослый. Лучше пусть Пультик живёт с ними - жалко до слёз его было отдавать, но я слышал его вой и мне хотелось выть самому. Юльке сказал, что кот сдох и я закопал его около мусорки.

Бабушка Пультика не шугала - она шугала меня. Родителям было всё равно - они пили, как черти. Какие тут дети.

Бабушка этим пользовалась и использовала меня, как разрядку. Не показали сериал - держи затрещину, Игорь; каша подгорела - вот тебе удар в бок, чтоб без следов, но так больно, чтоб слёзы из глаз и губы до крови кусал, Игорёша.

По ночам она сталкивала меня на самый край кровати, и я нередко падал, ударяясь лбом об пол.

А теперь она умерла и мне совсем её не жаль. Мне всё ещё пять и я не сплю. На освободившейся кровати полно места, но я боюсь сдвинуться с края, потому что спины касаются тощие колени бабушки.

Она полгода назад умерла - и я неделю спал у Юльки на кровати, боясь возвращаться в постель, где лежало тело бабушки.

Мама и папа силком меня туда затащили и сказали, что будут привязывать меня к спинке, если я не буду спать и мешать сестре.

Я рыдаю и не могу уснуть - один раз я переполз на бабушкину половину и меня вытолкнуло оттуда с такой силой, что я ударился головой о противоположную стену.

Юлька мне не верит, мама с папой тоже.

А я сплю в садике. Мне шесть и я провожу эксперимент. Точнее, мы - я, Юлька, Катя и Ира - сестры-близнецы, подруги Юльки.

Юлька в последнее время увлеклась всяким мистическим бредом по примеру подружек - и когда они пришли к нам в гости, я рассказал им о том, что я сплю с призраком в одной постели.

Катя и Ира очень хорошие - они угощают меня конфетами и играют со мной, в отличие от противной сестры. Они поверили и очень испугались.

Юлька сказала, что я чокнутый, но их уже было не остановить - они решили остаться ночевать у нас - их родители такие же пьяницы как наши, сейчас вместе гуляют в какой-то компании уже вторые сутки.

Сейчас мы вчетвером сидим в нашей с сестрой комнате - я на кровати Юльки, Катя и Ира около стола, а сама Юлька на моей с бабушкой кровати.

Почти полночь - девчонки зевают, а у меня сна ни в одном глазу, я привык спать днём.

Юлька дёргает рукой - мол, смотрите. Катя тут же заинтересованно поворачивает голову, а Ира цепляется на столешницу. Обе выглядят заинтригованными и весёлыми - для них это игра.

Я отворачиваюсь. Кровать видно совсем немного - только изголовье.

Юлька быстро двигается на середину кровати. Лицо её кривится в торжестве, она уже раскрывает рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «ну что, Игорёша, убедился?», как вдруг глаза её округляются, а рот распахивается. Гримаса ужаса искажает её черты, и её выбрасывает из кровати рывком.

Она визжит сквозь прижатые ко рту руки, начинает давиться и плакать.

Катя и Ира в панике успокаивают её, а я вижу совсем другую картину.

Лицо бабушки, белое, морщинистое, с широко раззявленным ртом и огромными выпученными глазами.

Она бы улыбнулась, если бы могла. Больше Юля не смеётся надо мной. Она вообще теперь редко смеётся. Катя и Ира больше не заходят к нам, я скучаю, Юля тоже.

Теперь мы гораздо ближе, чем раньше - спим в одной кровати по очереди и гораздо больше разговариваем, чем раньше. Сейчас мне уже тридцать и я взрослый мальчик, давно купивший свою квартиру и съехавший из филиала Ада…

То есть, отчего дома.

Но в большей части Ада, кошмара, обители Зла, логова ужаса и прочего.

Я чудом остался при своём рассудке и конечностях. Ну, почти при рассудке.

Итак, всё началось, когда мне было пять лет… Мне пять и я лежу в постели с трупом. То есть, даже не так - труп лежит, всем весом навалившись на меня, прижимая к своему холодному, мокрому и вонючему телу дряблыми ледяными руками. Отличное начало дня.

Мы живём в хрущёвке, в крошечной двухкомнатной квартирке. В одной комнате родители, в другой - я, сестра и бабушка. Мне всегда было обидно до слёз, что спать с бабушкой приходится мне, а у Юльки своя кровать. В конце концов, мальчик я, почему я должен спать с бабушкой?

И домашние майки у меня тоже от Юльки - всё с девчачьими принтами, в блестках, стразах, рюшках и бантах. Да, ей десять и логично донашивать одежду за старшими - но не за сестрой, боже мой!

Вот так всегда - кому-то кровать и новые майки, а кому-то соседство с бабушкой.

Бабушку я боялся до дрожи в коленях. Было от чего - она обращалась со мной, как Юлька с котом. Вроде любит и даже гладит, но так и норовит дёрнуть за хвост, ущипнуть за бок или просто выдернуть клок шерсти из пушистого пуза. Кот ходил ободранный, тощий и зашуганный - неделю назад Юлька полчаса тыкала нагретой на свече иголкой ему в живот. Следов почти нет, но кот выл как ненормальный. Я не выдержал и отнёс кота другу - Лёха давно хотел кота и родители были не против, только им нужен был приученный к лотку и взрослый. Лучше пусть Пультик живёт с ними - жалко до слёз его было отдавать, но я слышал его вой и мне хотелось выть самому. Юльке сказал, что кот сдох и я закопал его около мусорки.

Бабушка Пультика не шугала - она шугала меня. Родителям было всё равно - они пили, как черти. Какие тут дети.

Бабушка этим пользовалась и использовала меня, как разрядку. Не показали сериал - держи затрещину, Игорь; каша подгорела - вот тебе удар в бок, чтоб без следов, но так больно, чтоб слёзы из глаз и губы до крови кусал, Игорёша.

По ночам она сталкивала меня на самый край кровати, и я нередко падал, ударяясь лбом об пол.

А теперь она умерла и мне совсем её не жаль. Мне всё ещё пять и я не сплю. На освободившейся кровати полно места, но я боюсь сдвинуться с края, потому что спины касаются тощие колени бабушки.

Она полгода назад умерла - и я неделю спал у Юльки на кровати, боясь возвращаться в постель, где лежало тело бабушки.

Мама и папа силком меня туда затащили и сказали, что будут привязывать меня к спинке, если я не буду спать и мешать сестре.

Я рыдаю и не могу уснуть - один раз я переполз на бабушкину половину и меня вытолкнуло оттуда с такой силой, что я ударился головой о противоположную стену.

Юлька мне не верит, мама с папой тоже.

А я сплю в садике. Мне шесть и я провожу эксперимент. Точнее, мы - я, Юлька, Катя и Ира - сестры-близнецы, подруги Юльки.

Юлька в последнее время увлеклась всяким мистическим бредом по примеру подружек - и когда они пришли к нам в гости, я рассказал им о том, что я сплю с призраком в одной постели.

Катя и Ира очень хорошие - они угощают меня конфетами и играют со мной, в отличие от противной сестры. Они поверили и очень испугались.

Юлька сказала, что я чокнутый, но их уже было не остановить - они решили остаться ночевать у нас - их родители такие же пьяницы как наши, сейчас вместе гуляют в какой-то компании уже вторые сутки.

Сейчас мы вчетвером сидим в нашей с сестрой комнате - я на кровати Юльки, Катя и Ира около стола, а сама Юлька на моей с бабушкой кровати.

Почти полночь - девчонки зевают, а у меня сна ни в одном глазу, я привык спать днём.

Юлька дёргает рукой - мол, смотрите. Катя тут же заинтересованно поворачивает голову, а Ира цепляется на столешницу. Обе выглядят заинтригованными и весёлыми - для них это игра.

Я отворачиваюсь. Кровать видно совсем немного - только изголовье.

Юлька быстро двигается на середину кровати. Лицо её кривится в торжестве, она уже раскрывает рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «ну что, Игорёша, убедился?», как вдруг глаза её округляются, а рот распахивается. Гримаса ужаса искажает её черты, и её выбрасывает из кровати рывком.

Она визжит сквозь прижатые ко рту руки, начинает давиться и плакать.

Катя и Ира в панике успокаивают её, а я вижу совсем другую картину.

Лицо бабушки, белое, морщинистое, с широко раззявленным ртом и огромными выпученными глазами.

Она бы улыбнулась, если бы могла. Больше Юля не смеётся надо мной. Она вообще теперь редко смеётся. Катя и Ира больше не заходят к нам, я скучаю, Юля тоже.

Теперь мы гораздо ближе, чем раньше - спим в одной кровати по очереди и гораздо больше разговариваем, чем раньше.

Мама начинает подозревать что-то.

Я краем глаза замечаю белый силуэт, ползающий по стенам. Иногда она трогает маму или папу своей белой рукой. Те дёргаются и делают лишний глоток из бутылки. Мне десять. Мама больше не пьёт, а папа умер. Его убила бабушка, но об этом знаем только мы с Юлей - мама очень злится, когда мы упоминаем о ней.

За эти годы я привык к постоянному страху - почти привык. Бабушка наблюдает за мной каждую секунду - и ей нравится доводить меня до слёз, неожиданно появляясь и тут же пропадая. Она хватает меня за ногу, когда я прохожу мимо кровати, тыкает в спину, пока я моюсь и рисует странные рисунки в моей тетради. Мне тринадцать. Сегодня похороны моей сестры.

Мама стала набожной христианкой и обвесила всю квартиру крестами и иконами. Кресты ломались, на иконах зарисовывались лица. Мама начинала плакать и бежала к батюшке в церковь. Юля прижимала меня к себе и держала, пока я не переставал дрожать.

Месяц назад к нам пришёл экзорцист. Он осмотрел квартиру и очень оживился - заглянул во все углы и очень заинтересовался кроватью.

Во время проведения обряда бабушка разозлилась и убила мою сестру.

Мы сидели в комнате, пока мама с мужчиной проводили свой обряд, как вдруг он ворвался к нам и завопил «Она наверху, Господи, она наверху! Поверить не могу, Боже мой!»

Мама тут же завопила «Не смотрите, дети, она разозлится!»

А Юля посмотрела. И бабушка свернула ей голову. Мне пятнадцать. Я живу у Лёхи - Пультик всё ещё живой, толстый и довольный жизнью. Мама сходит с ума в квартире, а я ночую у знакомых.

Бабушка беснуется сильнее, чем прежде - в последний раз она довела маму до истерики, сев на её живот посреди ночи и вцепившись пальцами в её волосы.

Я не вернусь в квартиру. Мне двадцать, я вновь в квартире. Мама давно в психиатрической клинике, а я живу в съёмной комнате. Рядом со мной Лёха и медиум. Её зовут Лера - она совсем не похожа на медиума. Никакой боевой раскраски на лице и диких тряпок - обычные джинсы, футболка и байка на замке. В руках - тонкий длинный кинжал и это вся атрибутика. Я ожидал чего-то более зловещего. Даже обидно как-то.

Я пристально смотрю на лицо Леры - у неё красивые серо-зелёные глаза и длинные чёрные ресницы. Но я смотрю в глаза совсем по другой причине - в отражении зрачка я вижу провалы глаз и рта на белом худом лице.

Внезапно я чувствую ледяную хватку рук на своей шее и дёргаюсь в панике - сейчас мне свернут шею, совсем как Юле. Лера тут же вскидывает кинжал и вонзает его куда-то за мою спину.

В затылок ударяет струя холодного воздуха.

- Всё?

Лера ухмыляется. Она совсем не испугана, в отличие от Лёхи - тот трясётся, как припадочный. Я чувствую облегчение - и даже лёгкое разочарование. Я даже не ожидал, что всё закончится так просто.

- А ты ожидал шаманские пляски и кровавые жертвоприношения? Всё, можешь расслабиться. Кстати, на будущее - проверяйте пульс у якобы покойников или вызывайте скорую, а не милицию. Вы её заживо похоронили, вот она и бесилась.

Лера хмыкает и уходит, помахивая почерневшим кинжалом, а я внезапно слышу голос в голове «Заживо, Игорь. Заживо».

Голос сестры. Мне двадцать девять и я стою около эксгумированного тела Марии Соловьёвой, сорок первого года рождения. Я, Игорь Соловьёв, ведущий судмедэксперт страны, обошёл всех друзей и добился эксгумации тела бабушки.

Прошло двадцать четыре года и от тела мало что осталось. Зато на крышке гроба прекрасно сохранились царапины от ногтей и зубов. Фаланги пальцев рук тела без ногтей - они застряли в древесине.

Ради этого ты убила Юлю и папу, свела с ума маму?

Я накрываю тело простынёй и отворачиваюсь.

Мне чудится движение на стене.

Никого.

Рядом звучит шёпот сестры «Заживо, Игорь. Заживо».