Тонкая издевка

О Боже. С Диной творятся плохие вещи. Она с жадностью пихала в рот белого голубя.

Вырывала зубами жесткие перья и вгрызалась в жесткое костлявое мясо на удивление… мясного вкуса. Это не жареная курица, это сырые потрошки и содержимое зоба. Это, впрочем, не было страшно или противно. Дина поедала идею.

Хелен не мог этого понять. Он не настолько шарил в философии и символизме чтобы разобраться в значениях белых голубей (выступают в роли души и связи с миром божественного/устойчиво ассоциируются с погребальными культами/божественные вестники), ведь был простым малолетним убийцей с Великой Идеей в голове.

Дина жрет живых птиц, и этого, черт возьми, достаточно.

Дина была ангелом, мнила себя ангелом, но вела себя не как божественный посланник. Хотя знала кто грешник, а кто нет, кому пора рубить голову, а кому можно дать шанс. Это пугало. Хелен не был сумасшедшим. Он, конечно, много знал о справедливости и наказаниях, но не так уверенно рассуждал об этом как Дина. Особенно ему не нравилось, когда она начинала говорить о том, что ее окружают черти, черви и гниль. В буквальном смысле: смотри какая дрянь за твоей спиной, Художник. И о том, что ее родил отец (Отец…

Хелен был глуп, как и все забитые школьники, мечтающие о отмщении за вытирание ноги о свою безмерно ценную личность. Поэтому он решил доверять самопровозглашенному ангелу, который исполнил мечту подростка: лишил его девственности.

Кстати, Дина ест подушки — пух внутри них. И пишет на стенах апокрифы.

И какая-то странная: много спит, а потом резко подрывается и начинает объяснять разные вещи с горящими звездами глазах. Но она отдает отчет в том, что Отис нихрена не втыкает, и огорчается.

Похоже, он начал понимать прикол Тонкого. Тонкую издевку в этих плазмах, кабинетах, иксбоксах, вкусной жратве и скрытом в параллельной вселенной домике-прянике. Все бы хорошо, но тебе это становится ненужным. Ты захвачен гениальными планами, повернут на собственной красоте, пытаешься посчитать все время во Вселенной, следовать за кумиром или отомстить. Земные радости банально не нужны.

Так если Хелен видит это… сколько ему осталось?

— Шестьсот восемьдесят часов, — запихивая в расшитый рот ролл «калифорния», сказала часоглазая. Просто так. В воздух.