У ржавых шпал

— Повторяю для глухих, я ничего не знаю об этом! — прошипел железнодорожный проводник Калинин, старик с изрезанным глубокими морщинами лицом, упорно избегающий смотреть в камеру оператора съемочной группы «ПаранормалТВ». — Вам-то зачем знать, куда запропастилась кучка пьянчуг?

— Но я прошу вас, выскажите предположения, — не сдавался корреспондент.

— Прочь! — дед оттолкнул микрофон, и последним, что услышали телезрители, наблюдавшие репортаж в прямом эфире, был глухой стук закрываемой двери.

Успокоив нервы стаканом крепкого чая, Игорь Витальевич, отходивший по перрону станции тридцать лет, крепко задумался. Он не далее, чем через неделю выходил на заслуженный отдых, но и на официальном рабочем месте его времяпровождение уже лет десять как состояло из размышлений о смысле жизни — поезда будто бы обходили станцию обходными путями. Но никаких веток, отклоняющихся от прямых, как копьё, рельс основной линии, не было и в помине.

Не лишним будет добавить, что опустевшая станция своей особой атмосферой притягивала определённых любителей экстрима — как их теперь называют, сталкеров.

Между угрюмым стариком Игорем Калининым и молодыми ценителями советского архитектурного наследия шла жестокая война. Позавчера (при воспоминании о случившемся Калинин погрозил кулаком плохо отштукатуренной стенке) группа студентов навеселе пролезла-таки сквозь огромную дыру в сетчатой ограде на шпалы. Пьяным «сталкерам» показалось, что преследующий их до этого с полным ненавистью криком старик остановился по простой причине — выдохся, годы всё-таки. Густые усы Калинина скрыли от компании злорадную ухмылку.

Игорь Витальевич прекрасно знал, почему железная дорога на этом участке словно позабыта локомотивами. Ведь красноватый оттенок рельсам и шпалам придаёт не только ржавчина. Поутру металл и вовсе отсвечивает алым, даже в пасмурные дни. Старик был рад, что поезда не мешают лицезреть красивые отблески рельс. Он жалел лишь, что звучащие, как музыка, скрежет колёс и рёв двигателей теперь не будят его по утрам. Их сменил рёв нового обитателя станции, которого дед именовал теперь Большим Другом — ну а как ещё назвать того, кто имеет такой схожий с твоим собственным темперамент?