Умер сказочник. Персонажи

Пишут ему эпитафию, но…

Все больше случается — многоэтажно.

Так, что лучше бы ничего.

Принцесса врачей созывает в гости:

«Детей хочу — не могу родить.»

Не позволяют хрупкие кости.

Узкие бедра, болезненный вид«.»

Горошиной бьется в виске отчаянье:

Пятый выкидыш, боль и кровь.

Она ненавидит гостей случайных.

Ее саму ненавидит свекровь:

«Тебя написал он, когда семнадцать.»

Ему лишь стукнуло — разве он.

О детях думал? О том, кто царский.

За мной и сыном займет престол?

Бросалась б в ноги ему, скотина.

Теперь уж поздно менять сюжет…«.»

Принцесса плачет. Второго сына.

Рожает принцу кухарка Бетт.

Что Кай? Женат. Подрастают дети.

И вместо роз на окне герань.

Он помнит всё. Он уверен — где-то.

Другой мальчишка собрал скрижаль.

В которой выбито слово «вечность».

И лед в постели пьянит сильней.

Чем чистый спирт. Герда варит гречку.

А Кай вовсю изменяет ей.

Вздыхает Герда: «Что ж, средний возраст.»

Творца сказался. Я потерплю.

Сюжет извечен, избит, истоптан —

Но я люблю его. Ведь люблю?«.»

Прекрасный принц обещает к лету.

Поехать в летнюю резиденцию.

А сам глядит на морскую пену:

Ее лицо или просто сердце.

Опять кольнуло? Живи, не жалуйся!

Ты был так страстно и зло влюблен!

Жена привычно, жена по-бабски.

Твердит, что хочет восьмой айфон.

Принц нервно курит, пьет виски. Тошно.

В гараж уходит вести дневник.

«Люблю тебя я, немая крошка.»

Что ты не рядом — почти привык.

Тебя писал он почти на пенсии.

Он точно знал, как не отпустить.

И тоже помнил такую девочку.

Что пахнет морем. Прости, прости«.»

Писатель умер. Он за порогом.

Впервые смотрит в лицо героям.

Как это страшно — быть чьим-то богом.

Не просчитавшим чужое горе.

Он зажигает за спичкой спичку.

И рвет бумагу опять, опять —

Чужие судьбы, чужое личное.

Переиначить, переписать.

Но все сюжеты давно — каноны.

И каждый первый, конечно, знает:

Утёнок — гадкий, король — тот голый.

В итоге девочка — замерзает…