Вырезал себе глаза

Во время утреннего обхода я первым делом зашла к ребёнку, которого перевели сегодня ночью к нам из хирургии. Мальчик таращился на меня круглыми карими глазами, не мигая, удивительно ясным взглядом — ни транквилизаторы, ни солидная доза анестезии, полученные им ночью, казалось, не подействовали. — Так… Миша, да? Ну, как ты себя чувствуешь? — я присела на краешек его кровати. Полноватый симпатичный мальчик не производил впечатления сумасшедшего.

К этому пациенту я испытывала болезненное, гадливое любопытство. За несколько лет работы в стационаре детского травматологического отделения я, конечно, всякого насмотрелась — но случай, когда привозят восьмилетнего ребёнка, который спокойно, едва ли не на глазах у родителей отрезал себе один за другим три пальца на руке, был единственным в своем роде.

Я смотрела на мальчика, и любопытство мучило меня все сильнее, набухая отвратительным нарывом. Такое уже было однажды, когда я, гуляя в скверике неподалёку от дома, обнаружила мёртвого голубя, кишащего опарышами. Я долго стояла и смотрела на него, даже попробовала перевернуть мертвое тельце, чтобы не пропустить ни кусочка той мерзости, что так бесстыдно раскинулась на парковой дорожке.

Я взяла здоровую руку Миши в свою.

— Не болит?

Миша покачал головой. Странный ребёнок. Что могло сподвигнуть его на этот дикий поступок? Что заставило мальчика не чувствовать боли и не кричать, когда лезвия резали мягкую плоть и хрупкие косточки детских пальцев? Возможно, психиатрическое обследование дало бы ответы на мои вопросы, но любопытство жгло меня изнутри, не давая возможности ждать.

Мальчик молчал. Уже пора было домой, когда я решила ещё раз заглянуть к своему маленькому пациенту, чей неадекватный поступок так меня взволновал.

Я подхватила маленькие ножницы и, тщательно протерев их салфеткой и спрятав в рукаве, проследовала в палату, где находился Миша. К моему счастью, его сосед спал, две оставшиеся койки пустовали.

— Так всё-таки, зачем ты это сделал? — с каким-то жадным нетерпением спрашивала я у мальчика.

— Я… это мои… друзья были… — карие глаза опустились.

— Кто друзья — пальцы?

— Нет! Сначала Витя со мной поссорился во дворе, потом Коля… потом Таня…

— Это разве повод для такого поступка?

— Нет. Я когда себе пальцы… я представлял, что я их от себя отрезаю. Я злой был, — мальчик замолчал смущённо.

— А теперь как ты себя чувствуешь?

Миша сразу ответил, почти шёпотом:

— Мне грустно сильно.

Я погладила Мишу по чёрным волосам и, вставая, уронила на его постель ножницы из рукава. Я не думала о Мише вечером, когда играла с дочкой, ужинала, ложилась спать под теплый бок мужа.

Зато утро встретило меня колоссальными неприятностями на работе. Мишу перевели в отделение офтальмологии, но что медицина может сделать, когда ребёнок лишает себя зрения?

Мне, к сожалению, уже не спросить у Миши, о ком он думал, когда вырезал себе глаза.