White

Фандом: Ориджиналы. Очнутся крылья за спиной… Пока ты есть.

ВеснаВозле дома зацветает сирень — пока еще слабый чуть сладковатый запах врывается в открытое окно. Тихо хлопает входная дверь, потом шумит вода, а меня уже охватывает предвкушение — почти такое сладкое, как запах сирени, и томительное, как твои поцелуи. Я лежу на постели и пытаюсь дышать максимально ровно, притворяясь спящей — жду тебя. А ты уже тут — нежно целуешь, оставляешь на простынях влажные следы, прижимаешься ко мне и шепчешь:

— Не слишком ли много ткани, дорогая?

И притворяться уже бессмысленно — ловлю взгляды, вдохи, губы, касания…

ЛетоСовсем рядом шумит прибой. Ты, будто соревнуясь с легким ветерком, ерошишь губами волосы у меня на затылке, и мы вместе смотрим на огромное алое солнце, медленно опускающееся за горизонт.

— Соленые же! — еле слышно говорю я, и волна мурашек прокатывается по спине, когда ты выдыхаешь и смеешься.

— Ну и что? Это море! — отвечаешь ты, и ни твой голос, ни твой смех не могут нарушить гармонию природы. Звук их вольной птицей пробегается по пляжу и возносится прямо в небо.

ОсеньТени, тени, тени. Они повсюду. В саду, где их сгущают черные стволы деревьев, в городе, размытые дождем по желтым бликам фонарей, даже в доме — в неосвещенной спальне. Слетелись на тоску словно мотыльки на лампу. Только тоска холодная, не обожжет она тени, только заморозит, прикует их ко мне навечно.

И ласкает вода иссушенную жарой землю, ласкаю я пальцами вещи, принадлежавшие нам — тебе, ласкает душу мою время. И музыка — печальная мелодия прощания, ибо время похоронного марша уже прошло — уносит меня куда-то далеко, где мы еще есть друг у друг. В мир грез.

ЗимаНо мне не вынырнуть из сна — ведь ты не придешь. Не откроешь тихо дверь, не взъерошишь ласково волосы у меня на затылке, не улыбнешься… Не взглянешь своими удивительными зелеными глазами и не подаришь поцелуй. Не взметнется к высокому потолку твой голос и не прозвенит смех…

Потому что тебя больше нет.

Это я окончательно понимаю, когда, расчесывая отросшие волосы, стою у окна и смотрю на падающий снег. А потом снимаю с расчески пару волосинок — слишком светлых у корней, чтобы быть моими. Но они мои. Седые.