«Я люблю убивать», или Как меня чуть не отравили в деревенской бане

Давно это было. 1980-90 годы.

В семье не без урода. Наш сердобольный добрый дядя пожалел женщину, которая лежала у забора в Магнитогорске, замерзшая. Бедняга пригрел коварную змею, потом она и уничтожила и мужа, и мою бабушку.

Когда она пришла в себя, оказалось, что у нее еще были подросток мальчишка и его старшая сестра.

Дядя женился на ней, любовь зла полюбишь и козлиху, алкашку, видимо, хороша была…

В первый год они жили у бабушке. Замучили ее дети снохи, безалаберные, воры, ключи воровали, открывали, тащили, продавали, словом, до смерти она уже больше ее не хотела у себя видеть. Такие снохи — дьяволы во плоти.

Когда стала приравниваться к нам, а наши ко всем относились доброжелательно, так эта телятница (у нас есть хорошие знакомые, родственницы телятницы, и доярки, дело не в профессии, хочу сказать).

Она всегда говорила, что телята быстро умирают.

Однажды нужно было зарезать курицу на суп, она еще у бабушки жила, а мы гостили у нее. Я ловила курицу (в деревнях это поручают детям, это нормально, ведь городские едят мясо, а кто им из деревни привозит и какой ценой им на стол мясные продукты попадают, не знают, ведь думать надо).

Дядя как раз пошел за водой, бабушка старенькая, мама, хоть и деревенская, но литературная девочка никогда не убивала, она боится. Не все люди могут убить.

— Оооой, какие мы нежные! Дайте, я убью! Я люблю убивать!

Это жуть, жесть, кошмар!

Потом я стала думать, может, и телят она, того?…

Умерла бабушка. Мы жили очень далеко, за год бабушка сдала, похудела, что-то не договаривала. А на следующее лето меня вырвали из загородного детского лагеря, где я проходила практику, прямо на похороны.

Через год мы решили поехать в родной дом. Прием был никакой, вечно недовольная, дядю кормила плохо, его сына (который всегда под сомнением у всех нас) кормит при мне и даже не стесняется:

— Ешь, вот эти куски бери, быстрей ешь, а то придет папа и ему достанется.

И так она при бабушке, как я поняла, унижала, издевалась над ним и над ней. Воровство не прекращалось.

Без бабушки дом стал каким-то пустым. Дом осиротел. Она переехала только с алюминиевыми ложками да мисками на дядином мотоцикле, и все!

Как-то мама вышла то ли по делам, то ли пригласили, ведь те, кто приезжает в отпуска, всегда приглашают друг друга в гости.

Я пошла в баню. Чувствую, что очень плохо стало. Я люблю пару, то побольше, жару, то пожарче. Тогда крепкая была!

Спустилась еле-еле на пол, села на деревянную широкую подставку (мои были очень грамотными людьми, все делалось для здоровья, поэтому на каменных или бетонных полах никто не сидел, а на «подставке» — это как столик на ножках высотой в два пальца).

Лучше не стало.

С большим усилием стала направляться к двери, и я увидела, что с другой стороны печи, которая не видна, юшка закрыта, а в бане стоял странный запах.

Я открыла дверь бани, воздуха мало, лето, жара, из бидона поплескала себе на лицо, стало будто легче.

Укуталась и пошла в дом дрожащими ногами.

— Чего это ты так быстро? Я тебя не ждала! — Мы привыкли к ее базарной речи, но могла бы посочувствовать.

Я уже в бане поняла, что она, а в деревнях всегда так делают, когда просто хотят отравить или убить, помёт куриный в печь бросают, а, когда ты на угли или у кого как, бросаешь холодную воду, как в сауне, то помёт разлагается, газы и прочая вонь выделяется, ядовитая и даже смертельная.

Маме сказала. Нас долго не терпели. И вместо обычных двух месяцев мы пробыли так почти с неделю.

Больше мы домой не ходок. В родной.

Она не дала нам его забрать, продать, словом, мы пожалели ее сына и решили, пусть ему достанется.

В память дяде, который умер в том же году, когда мы уехали.

1992

А она живет там, до сих пор гонит самогон, травит соседей (может, родители моей подруги детства и умерли от дешевой «беленькой»?

Дом и двор, а из-за заборов видно, вообще кажется, что это заброшенный участок: всё облезло, поселело, потускло, гниёт.

Не принял дом эту алчную кровожадную бабку!