Я звала эту зиму, срывая голос

Не спала сорок дней, провожая лето… Снег пошёл, голубая и белая полосы Слились вместе. И всё утонуло в снеге. Я носила, как вызов, рубиново-красную шапку, Пироги пекла, что вкуснее любых в округе. Но однажды я в лес не взяла свою заячью лапку, И нашла не то друга, не то супруга. Ко мне вышел волк. Приседая на землю брюхом, Он подполз к ногам и стал нюхать платье. Цепенела я. Обернувшись кругом, Волк вдруг скинул шкуру, сомкнув объятье. Он был сильный, ловкий, смотрел с прищуром. Его шерсть осыпалась на травы, как серый снег. Лишь ком в горле стоял, будто я поперхнулась. Кто ты? Зверь иль непонятый человек? Ты меня целовал, пироги ел и всё смеялся, Мою шапку узнал бы за сотню шагов. Меня сватал охотник, на беду он с тобой повстречался. И едва увела я со следа твоих врагов. И сама я стала быстрее, пластичней, Зеленее глаза и бесшумней шаг. В полнолуние дома меня уже больше не ищут, Только шепчут «У девки-то волчий нрав!` Я звала эту зиму, чтоб тихо уйти по снегу, Ворожила метели, вплетала рябину в косы. Кто же знал, что я страшною сделаюсь ведьмой, Напророчив деревне проклятья, болезни, заносы. Брат охотника хвастался волчьей шкурой: Полосою распорото сероё светлое брюхо. На колени упав, я завыла озлобленной фурией, Узнав шрам на плече и разбойничье драное ухо. Вот тогда и настали в деревне крутые морозы. На ветру каждый вздох был предательски колким. Было пусто на улицах, я лила слезы, И всё ближе к избе выли страшные волки. И сменила я красную шапку на вдовий узел, Мимо брата охотника шла, чуть качая юбкой, Он меня провожать стал в роскошной шубе, Мне дарил платки, умолял уделить минутку. Ничему дураков не научит семейный опыт: Старший брат сгинул в чаще, а младший, дурень, Волочится за ведьмой… Дай только повод – Он увидит над чьей поглумился шкурой. Состоялась встреча. Была я хмурой Ярче лун сияли глаза-осколки. Он увидел, как я обрастаю шкурой… Его утром нашли: беднягу задрали волки.