Январь 1941

В январе 1941 года, мы с ротой (после атак немцев, нас осталось около 40 человек), тяжелыми боями мы отступали к столице — к Москве. Шли мы через тайгу, а на дворе зима месяц, снега по пояс было, а лыж у нас не было, было очень сложно продвигаться дальше, ноги от усталости каменели. Ближе к вечеру стало понятно что фрицы отстали от нас и командиром так скажем нашего отряда, было принято решение, пока не село солнце разбить лагерь на ночлег. Я и мой сослуживец Федор, пошли собирать хворост к костру, углубились мы от лагеря в лес может метров на триста, не больше. Вот с этого момента и началось событие, которое навсегда оставило черное пятно в моей жизни, заставляя просыпаться меня по утрам в холодном поту…

Собирая разную древесину, наткнулись мы на множество волчьих следов, только они были очень странные, таких я еще никогда не видел, раза в три больше обычных. Опасаясь с Федей что можем щас с одиночку встретиться с волчьей стаей, решили направиться к лагерю, но вдруг мой взгляд привлек черный каменный крест величиной с метр, который располагался на небольшой полянке. Любопытство одолело наш инстинкт самосохранения, и мы решили пойти проверить, мол что за крест стоит посреди тайги. От увиденного дальше, заставило волосы на моей голове встать дыбом, под черным крестом на котором была нарисована неизвестная мне свастика, была разрытая могила, а в самой могиле лежал гроб с большими порванными цепями, земля была разрыта не давно, хотя человеческих следов рядом, кроме наших, никаких не было. Переглянувшись с Федькой бегом двинулись к лагерю. С наступлением ночи, высоко в небе светила огромная Луна, мы с Федей, расположились рядом. Обсуждали об увиденном, о войне, и прошлой жизни, как вдруг нашу дискуссию прервало детское пение, которое доносилось со стороны могилы. Судя по голосу пела девочка. Пела она плавно и спокойно, без каких либо интонаций. Дальше услышали мы возгласы часовых, один приказал другому чтобы сходил проверил. Тот в свою очередь снял винтовку с плеча и медленным шагом направился в сторону детского пения. Он углубился в лес настолько, что его скрыла темнота. Внезапно пение прекратилось, и мы услышали очень громкий рык зверя, который был непохож не на человеческий и не на животный, затем ужасающий крик часового, выстрел и звук разрывающий плоти. От страха у меня ноги и руки будто залились железом, я просто не могу ими пошевелить. Через секунды по тревоге второго часового лагерь был поднят. Все были в недоумении. Я же кое как отошел от шокового состояния, поднялся и взял винтовку. Вдруг я увидел в темноте пробегавшую тень, высотой метра с три и судя оно было покрыто шерстью. Я уже собирался спустить курок, как вдруг мы услышали лай собак и голоса немцев, видимо вычеслили нам по дыму от костра, никогда не думал, что буду так рад слышать фашистов. Но неожиданно немцы замолчали, а собаки перестали лаять и опять повторился это ужасающий рык неведомового зверя, а дальше крики фрицев, скул собак и стрельба. По приказу командира, мы побежали без оглядки в сторону ближайшего фронта. Бежали мы на удивление долго, всю ночь и все утро. Добежали мы до Западного фронта, где нас отогрели и накормили, а на следующий день отправили в окопы отражать атаки противника…

Данная записка была обнаружена у Иванушкина Тимофея, который числился в 147 мотострелковой дивизии, и погиб в контрнаступлении под Сталинградом. Этот рассказа находился в архивах КГБ, и бы рассекречен только в 1978 году.